Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

— Жаль, правда, братец, что ты никак не мог придумать, как угодить Маман. Пользоваться ее доверием гораздо лучше, чем его не иметь. Но теперь уже слишком поздно, потому что она очень недовольна тобой за то, что ты сбежал с таким прекрасным подарком. Как же тебе удалось сбежать?

Он оскалился на неё, что было пределом его неповиновения в сложившихся обстоятельствах.

— Ты так и не смогла понять, как вести себя в Доме, — процедил он сквозь зубы, стараясь говорить беззаботно, но слова явно вырвались с болью. — Он всегда тебя ненавидел.

Идеальный овал её бледного с изящными веснушками лица начал покрываться по краям паутиной бордового оттенка старой родственной связи и соперничества между братьями и сестрами.

— Дом! — усмехнулась она с ноткой разочарования в голосе. — Он же не разумный, знаешь ли. Это просто суеверная чушь. Это просто здание с магическими элементами, как любой другой зачарованный артефакт. С ним не разговаривают!

И она задавалась вопросом, почему Дом её не любит. Да, Дом — то есть, в буквальном смысле, физический Дом-хозяин — мог быть настоящей негодяем, озорным, капризным, а порой и откровенно садистским, но он также любил своих обитателей. Порой Дом напоминал Джадрену кошку, чья любящая привязанность включала в себя обращение со своими обитателями, словно с мышами, которых она мучила.

Никогда не знаешь, когда увидишь мурлыкающую, ласкающую версию дома, или ударяющую когтями до крови. Но это помогало, если вы бы знали, как гладить кошку. Или хотя бы были готовы попробовать сделать это. Настойчивое желание Озаны обращаться с Домом, как с неодушевлённым предметом, не вызывало у неё симпатии к дому, где они выросли.

— Помнишь, как ты застряла в атриуме и дом превратил его в шар? — воспоминание настолько ободрило его, что он смог говорить, несмотря на боль. Если так подумать, цепь теперь причиняла меньше боли.

Он быстро восстанавливался, благодаря мощному сексуальному вливанию магии Селии.

— Вместе мы сильнее, помнишь? Вот почему ты хотел, чтобы я стала твоим фамильяром. — Слова Селии раздражающим эхом отдавались в его голове, подчёркнутые её безмолвным взглядом из сковывающих объятий автомата.

— А потом шар отделился от дома и покатился вниз, — радостно напомнил он Озане. Это было просто уморительно, его и без того поразительно злобную восьмилетнюю старшую сестру швыряло внутри катящегося шара, словно разъярённого рыжего грызуна. Она била кулаками по стеклу и беззвучно кричала.

Ему тогда было всего пять лет, и он был весь в порезах и синяках, полученных от Озаны, игравшей с ним в учёного — предвещая грядущие события. Он упал на сочную траву в припадке смеха, не в силах отдышаться от уморительного зрелища. Их родителей вызвала перепуганная няня-волшебница, и матери с отцом потребовалось несколько часов, чтобы очаровать дом и выпустить Озану.

В основном это заслуга их отца. Дом сопротивлялся колдовству, даже такому могущественному, как у его Маман, но питал слабость к нежному любящему Фирдо, и, вероятно, именно поэтому ему удалось организовать побег Джадрена и Селии из лабиринтов лаборатории, где их заточила мать.

Однако Джадрен ни за что не намекнул бы на причастность отца к их побегу. Оставалось надеяться, что явное незнание Озаной того, как им удалось сбежать, означало, что их мать тоже не догадалась.

Какое облегчение, ведь волшебник мог сделать жизнь непослушного фамильяра очень и очень неприятной. Джадрен встретил гневный янтарный взгляд Селии и попытался придать уверенность через их связь.

— Какие ещё доказательства тебе нужны? — поддразнил он Озану. — Требовалась особая ненависть, чтобы так поступить с ребёнком.

Бордовая паутина унижения яростно расцвела, превратившись в румянец, покрывший всё лицо Озаны.

— Это не Дом действовал сам по себе. Это было заклинание, которое я случайно активировала. Проклятое место пронизано слоями чар, небрежно оставленными нашими предками-волшебниками. Тот факт, что Дом так устойчив к магии, является доказательством этого.

— Да, продолжай твердить себе это, Зани. — Лицо Озаны, когда он произнес ненавистное ей в детстве прозвище, побагровело ещё сильнее. Её всегда было до смешного легко вывести из себя. Его особый дар. — Ты же знаешь, что никогда не станешь леди Эль-Адрель, если не сможешь управлять Домом.

— По крайней мере, у меня есть шанс стать наследницей Маман, — прорычала Озана, подходя к нему ближе. — В отличие от тебя. Она будет очень довольна тем, что я вернула ей её заблудшую лабораторную крысу и этого могущественного фамильяра. Когда умрёшь, фамильяр Фел станет моим. Я стану силой, с которой придётся считаться.

— Ты говоришь как злодейка из той книжки, что нам читала няня. Неужели ты совсем не повзрослела? — он не стал указывать на изъян в логике Озаны. Она никогда не была склонна к размышлениям, о чём свидетельствует тот факт, что она так и не поняла, насколько сложно убить Джадрена. Однако она была импульсивна и эмоциональна, а он всегда знал, как её задеть.

С бессвязным криком Озана прыгнула на него, повалив на землю и одновременно целясь ему по лицу. Идеально. Он свистнул Вейлу, как это делал Габриэль, и в то же время быстро зачаровал инструмент, который держал в руке. Он вонзил инструмент — простой шип — в ногу Озаны, когда она сидела на нём верхом, затем вонзил второй шип ей в спину над сердцем — и направил в него свою магию.

Электрический разряд вызвал у Озаны приступ. Если повезёт, он остановит её сердце хотя бы на время. Удар молнией отозвался в его собственных нервах, причиняя боль, но исцеляющая магия, усиленная мерцающей луной Селии и прохладной водой, смягчила удар.

Когда Озана потеряла сознание, её магия исчезла из цепи, сковывавшей его, ослабив хватку. Когда он сбросил цепь со своих плеч, его сестра судорожно дернулась.

Шок не убьет ее, так как она также унаследовала устойчивость к травмам от своей матери — не в такой степени, как бессмертный Джадрен, и даже не в такой, как у их матери, хотя насколько Озана понимала это в себе, было спорным.

Джадрен приподнялся, ошеломленный этим ударом, хотя голова его быстро прояснилась, и посмотрел на Селию. Как он и надеялся, Вейл воспользовался своим превосходным чутьём и бросился на механическое создание, держащее Селию.

Она вырвалась из его лап и, пошатываясь, отошла, уронив кляп на землю, с некоторым изумлением наблюдая, как Вейл топтал копытами один автомат, сражаясь с двумя другими.

Эти создания двигались слишком медленно, чтобы сражаться с превосходно обученным боевым конём, даже с нагруженным их сумками, и вскоре превратились в груды металлолома. Селия