Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

Мы минут десять просто гуляли, не пытаясь вновь завязать разговор. Себастиан о чем-то думал, а потом просто сказал:

— Тихо здесь.

Он облокотился ладонями на низкую ограду и посмотрел на черные голые деревья.

— Здесь недалеко я похоронил свою вторую жену.

Я не была уверена, что он сказал это с сожалением. Столько было странных полутонов в его голосе — но там точно не было болезненных ноток. Вряд ли этот человек имел свободу выбирать себе жену по сердцу. Впрочем, жалеть его не стоило — как мужчина, он мог позволить себе бессчетное множество фавориток.

— Тебе нечего мне сказать? — резковато бросил он, повернув голову.

— Здесь и правда тихо, — вымолвила я, игнорируя его слова об утрате.

Он вновь уставился на скупой монастырский пейзаж.

— Скажи мне, Ив, — произнес он. — Ты любишь своего мужа?

Глаза у меня расширились от изумления. Я помедлила с ответом.

В груди что-то болезненно заныло.

— Да, — ответила твердо.

— Но хочешь растоптать его имя?

— Нет. Но вы, ваше величество, не оставляете мне выбора.

— Ты хоть понимаешь, что тебя выведут на помост, разденут и поставят к столбу?

Призрачная картинка этого вспыхнула в моей голове.

— Понимаю.

— Просто признай измену, понеси наказание и уйди в уединение. Клянусь, я дам тебе прощение спустя несколько лет.

— Лет, — эхом повторила я. — Нет.

Император оттолкнулся от ограды, прошел было мимо, но задержался.

— Что ж, — сказал он, заглядывая в мои глаза. — Тогда все эти сорок ударов по твоей нежной, мягкой и бархатистой коже будут настоящими, Ив.

Он опустил голову, поцеловал меня в лоб у самых волос, задержавшись на секунду в упоении собственной выдумкой, и молча удалился. А я глядела хмуро на главную башню монастыря, где раскачивался колокол, и внутри у меня жглась, как уголек, только одна мысль: «Ну где же ты, Кристиан?»

***

Мороз взялся такой, что промерзла куртка.

По краю ворота, где дыхание касалось кожи, образовался блестящий иней.

Кристиан подошел вплотную к огню, присел и протянул к пламени замерзшие руки. А в это время дверь за его спиной отворилась, и в полутемную комнату вошел посторонний.

— Который сейчас час? Почти четыре? Ты провел верхом больше суток. Корнуэлл, ты, вообще, состоишь из плоти и крови?

Кристиан поднялся и бросил тяжелый взгляд через плечо. Сейчас он не собирался кланяться. Когда они были одни, он мог пренебречь некоторыми манерами, но в открытую проявлять непочтение никогда не решался.

— Что ты здесь делаешь, Бастиан? — настороженно спросил он.

Невзирая на то, что гарнизон Корнуэлла на обратном пути встал близ столицы, он никак не ожидал, что император снизойдет до того, чтобы прибыть лично. Так еще и тайно.

— Ну что ты устроил, Кристиан? — хмыкнул на это Себастиан. — Вооружил людей, снял охрану с портов, остановил работу нескольких фабрик, провел людей через столицу до самой Фавры и разбил там верного поданного короны, аристократа и вассала, сюзереном которого я являюсь по закону.

Себастиан сел на лавку за деревянным столом, спиной к каменной стене, на которой висела устрашающих размеров медвежья шкура.

— Что теперь я должен сделать, чтобы показать двору, что держу тебя на коротком поводке?

— Мне нужна моя жена, Бастиан.

Корнуэлл перешагнул через лавку со своей стороны, сел напротив императора и посмотрел ему в глаза. За его спиной полыхал огромный камин, отбрасывая на стол уродливую потустороннюю тень.

— Надеюсь, ты привезешь свидетелей, которые оправдают не только твою жену, но и все твои действия, — вымолвил император. — И все же, я должен буду тебя наказать. Ты заплатишь короне за свое своеволие, а твоя жена будет уличена в измене. Смирись, Кристиан. Это меньшее, что я могу предложить.

— Ты рехнулся.

Это было сказано настолько спокойно, что Бастиан изогнул бровь.

— Ты говоришь со своим государем, — произнес он елейно. — Несмотря на то, что мы сидим за одним столом. И даже несмотря на то, как я к тебе расположен. Пойми меня, Кристиан, я скован некоторыми политическими решениями. Мне нужна любая поддержка знати, для которой ты — жалкий оборванец. На кой черт ты вечно ищешь себе врагов? У тебя нет ни титула, ни реальной власти. Если я пожелаю, ты сгниешь в могиле.

Корнуэлл поддался вперед, вглядываясь в серые глаза императора. И тот вдруг осознал, что во взгляде этого дикаря, взращенного Фаврой, нет ни капли страха.

— Не думаю, что имея такую возможность, ты бы до сих пор ею не воспользовался, — сказал он, сохраняя безупречную выдержку. — Тебе нужно показать свою власть надо мной? Что ж — это разумно. Тебе следовало сказать об этом прежде, чем я залил улицы Берна кровью. Но давай договоримся: ты отдашь мне Иветту и выдашь Татума Ханнэма, я передам тебе часть своих фабрик, земель и снаряжу твою армию.

Себастиан напрягся — его тень, которая дрожала на стене, странно призрачно колыхнулась.

— Вот оно что, — его губы тронуло подобие изумленной усмешки.

Он откинулся на спинку лавки и скрестил на груди руки.

— Нет, Кристиан. Теперь этого недостаточно. Помимо этого, ты примешь наказание и смиришься с ним. Покажи свою преданность короне. Я этого не забуду. Заартачишься — сгною тебя в темнице, а Иветту Мэдок вновь отдам замуж, чтобы каждую ночь, когда она будет вынуждена ложиться под другого, она вспоминала о твоем упрямстве.

Корнуэлл сощурил глаза.

— Это крайне невыгодная сделка, Бастиан. Не находишь?

Тот вздохнул и немного смягчился.

— Господи, Кристиан, — он вытянул ноги. — Прежде, чем обсуждать ее условия, прикажи накрыть стол, я страшно голоден и хочу выпить. Приведи