Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

Чуть позже, сидя за накрытым столом и выпив несколько кубков крепкого густого вина, Себастиан признался:

— Знаешь, что я подумал, когда увидел тебя в первый раз, Кристиан?

— Нет.

— Что ты везучий сукин сын. А еще — что вздерну тебя на виселице, потому что ты вел себя так, словно был равен людям, в чьих жилах текла кровь королей. Очень самонадеянно это выглядело.

Себастиан засмеялся. Он хищно провел языком по кромке зубов, словно вспоминая что-то неприятное.

— А еще ты любимец женщин… Даже замужние дамы теряли от тебя голову.

Корнуэлл молчал, и это вынудило Себастиана оскалиться:

— В прямом смысле, — вымолвил он, и провел указательным пальцем по своей шее: — Вот так…

В ответ на это Кристиан произнес, не показывая ни одной своей эмоции:

— Ты пьян, Бастиан.

— Когда-то я тобой восхищался.

— Это больше того, о чем я мог мечтать.

— А если я отниму у тебя ее? — спросил император, поднося к губам кубок. — Заберу себе? Она носила титул баронессы, Кристиан. В ней течет древняя кровь Мэдоков. А ты не спросил моего разрешения. Взял аристократку без спроса, словно имел на это право.

Корнуэлл не шелохнулся.

Он приподнял кубок, сделал глоток и поставил обратно на стол. Его темный взгляд блеснул в свете свечей.

— В этом случае Нивар падет, Бастиан. И крови на моих руках станет больше.

— Прекрати, — усмехнулся император. — Ты все-таки сильно недооцениваешь возможности короны.

Он толкнул свой кубок пальцами, и тот упал — вино побежало по столу и тонкой алой струйкой полилось на пол. Себастиан наблюдал за этим с усмешкой.

— Как же я, к черту, устал, — вымолвил он.

Пошатываясь, он поднялся и взъерошил темные волосы. Направляясь к выходу, он опустил ладонь на плечо Кристиана.

— Я все еще твой император.

— Безусловно.

— Будь верен мне, Кристиан. Будь со мной, и я, клянусь, что со временем я дам тебе все и даже больше.

Корнуэлл задумчиво посмотрел в огонь, и Бастиан довольно крепко похлопал его по плечу.

— Прими свое наказание, Кристиан, потому что ты виноват передо мной, и ты знаешь, за что. Усмири свое чертово эго, если не хочешь узнать, каково быть моим врагом.

Глава 42

Они явились без предупреждения и принесли вещи — добротные и качественные. Соответствующие жене богатого человека. И я, просидевшая в монастыре миллион лет, не меньше, сразу все поняла — моя отсидка закончилась.

Хорошо это или плохо узнать мне довелось многим позже, когда меня усадили в карету, провезли через половину города и доставили в здание при императорском дворце. Сопровождало меня сразу несколько мужчин, не считая охраны.

Я озиралась по сторонам, не позволяя себе пасть духом. Боялась? Да. Злилась? Еще бы. Решилась стоически вынести все и выжить? Безусловно.

Помещение, где меня должны были судить было округлым, словно небольшой амфитеатр. Меня поставили перед членами магистрата — высшего органа, способного принять решение относительно моей виновности. Здесь собрались богословы, важные дворяне, советники и прочие аристократы, для которых я была лишь средством дотянуться до моего мужа.

Из зрителей допустили только придворных. Они глазели на меня, словно на редкий экспонат. Наверняка, нечасто им удается так развлечься.

Я заметила знакомое лицо — Миранда Фолк, весь вид которой транслировал победу зла над добром. А рядом с ней — смазливый аристократ, который, вероятно, пользовался ее расположением. Или купивший ее с потрохами.

Я улыбнулась краешком губ — безумно и хладнокровно. Взгляд Миранды на секунду застыл и резко наполнился паникой, словно кто-то схватил ее за горло.

Место в магистрате занял епископ, а император расположился на троне. Взгляд последнего одобрительно скользнул по моей одежде, но, когда пал на мое лицо, сделался заметно горячее. Мы столкнулись взглядами, и долго — неприлично долго — разглядывали друг друга.

И тут император поднялся.

Весь зал всколыхнулся следом — реверансы, поклоны, шепоток. А он, не обращая внимания, пошел ко мне, словно его ничего вокруг не заботило. Подошел близко, не отрывая взгляда — колючего и раздраженного.

Выглядел он, наконец-то, как государь.

Теперь в нем был и лоск, и роскошь. Одежда, родовые амулеты, золото и парча — делали свое дело отменно.

— Твоего мужа здесь не будет, — сообщил он.

И принялся жадно искать в моих глазах панику или отчаяние. А я лишь констатировала:

— Он никогда не любил бесполезно тратить время, ваше величество. А здесь все заранее предрешено.

Император поджал губы, его ресницы дрогнули, а взгляд углубился.

— Хороша же ты, баронесса, — сказал он скорее с сожалением, нежели с восхищением. — Я не желаю тебе вредить. Будь послушной и прими, наконец, постриг.

— Это ваше императорское повеление? Или совет доброго человека?

— Я давно не человек, — вымолвил он. — Очень давно. И нет больше женщины, способной воскресить его во мне. Поэтому не упрямься. Не хочу видеть, как тебя разденут и будут лупить у столба, словно паскудную девку. Ославишь мужа, и между мной и им расколется мир.

— Поэтично.

— Да, но это правда.

Я повернула голову, давя в себе злую усмешку. Солнечный луч падал через весь зал на пол — дрожал и напитывался сверкающими частицами.

— Вероятно, я должна пройти и через это, — сказала убежденно.

Что-то капнуло с моих ресниц. Надо же — слеза! Она впиталась в плотную ткань моего богато украшенного платья.

Рука Себастиана дрогнула, словно он хотел стереть мокрую дорожку на моей щеке.

—