Шепот одержимости - Кристал Норт

нами. Взгляд Слейтера темнеет от едва сдерживаемой ярости при одном упоминании о нем, что является молчаливым напоминанием о тайнах, которые скрыты под поверхностью. Несмотря на его отсутствие, его угрожающее присутствие нависает над нами подобно темному облаку, омрачая наш хрупкий душевный покой.

Несмотря на успокаивающее присутствие Слейтера, груз недавних событий тяжело нависает над нами, бросая тень на наши зарождающиеся отношения. Каждую ночь, когда мы ищем утешения в объятиях друг друга, отголоски нашей общей травмы витают в воздухе, преследуя наши мысли и сны.

Я ловлю себя на том, что не могу думать о том дне, но воспоминания, тем не менее, преследуют меня. Нелегко смириться с тем фактом, что я убийца, хотя я и не жалею, что спасла Слейтера.

Слейтер притащил меня обратно в кампус после всего одной ночи в доме моей мамы — я думаю, он стремился избежать необходимости объяснять ей нашу ложь, — но с той ночи я не могла спать в своей комнате в общежитии.

После трех дней жизни в состоянии постоянной тревоги, когда я выглядела и чувствовала себя дерьмово из-за недостатка сна, мои друзья вмешались и связались со Слейтером, и он настоял, чтобы я осталась с ним, после того как узнал, что я не могу спать в своей комнате, воспоминания о той роковой ночи слишком яркие, чтобы выносить их в одиночку.

Его частная квартира, спрятанная от посторонних глаз за пределами кампуса, предлагает своего рода убежище от хаоса, который нас окружает.

Тем не менее, несмотря на интимность нашего общего пространства, Слейтер остается отстраненным, его нежные жесты окрашены некоторой сдержанностью. Как будто он сдерживается, держит меня на расстоянии вытянутой руки, пока борется со своими собственными демонами.

Я понимаю потребность в пространстве, во времени, чтобы осмыслить события, которые потрясли нас обоих до глубины души. Но по мере того, как тянутся недели, молчание между нами становится оглушительным, безмолвным барьером, который угрожает разделить нас.

Я тоскую по легкому духу товарищества, который у нас когда-то был, по игривому подтруниванию и общему смеху, которые определяли нашу дружбу задолго до того, как начались наши многообещающие отношения. Но проходят дни, и я не могу избавиться от ощущения, что, между нами, что-то изменилось, в нашей связи наметился перелом, который угрожает разлучить нас.

Я цепляюсь за надежду, что время залечит раны, которые связывают нас, что в конце концов мы найдем дорогу обратно друг к другу. Но сейчас все, что я могу сделать, это крепко держаться и пережить бурю, молясь, чтобы нашей любви оказалось достаточно, чтобы провести нас сквозь тьму, которая лежит впереди.

— Увидимся позже на работе, хорошо? — Спрашивает Слейтер, отвлекая меня от моих слегка меланхоличных мыслей.

— Конечно, увидимся там, — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться, чтобы скрыть нервозность, скручивающую мой желудок. Сегодня моя первая смена в баре с тех пор, как все развернулось, и, несмотря на настояния Слейтера, чтобы я уделила больше личного времени, я не могу избавиться от дурного предчувствия, которое гложет меня на задворках сознания.

Забота Слейтера о моем самочувствии по-своему трогательна. Он был непоколебим в своей поддержке, призывая меня уделять приоритетное внимание уходу за собой и отдыху. Но по мере того, как тянутся дни, его постоянное присутствие кажется удушающим, душащим меня своей интенсивностью.

Я жажду погрузиться в привычную рутину учебы и работы, затеряться в суете бара. Но настойчивость Слейтера в отношении моего благополучия не оставляет места для компромиссов, его стремление защитить меня временами граничит с властолюбием.

Тем не менее, я знаю, что его намерения чисты, а его действиями движет желание оградить меня от дальнейшего вреда. И за это я благодарна.

Но пока я готовлюсь встретить вызовы предстоящей ночи, я не могу не задаться вопросом, не погасит ли в итоге его забота искру независимости, которая мерцает во мне. Если в глубине души он не такой же властный, как его отец.

После ухода Слейтера я улучаю минутку, чтобы собраться с мыслями, прежде чем связаться с несколькими друзьями, чтобы поговорить. Их голоса, наполненные теплом и смехом, приятно отвлекают от груза недавних событий, снимая напряжение, поселившееся в моих плечах.

Пока я болтаю с ними, знакомая рутина подготовки к работе начинает успокаивать мои расшатанные нервы. Я выбираю простой, но стильный наряд и надеваю его с привычной легкостью. Бросив последний взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что все на месте, я беру свои вещи первой необходимости и направляюсь к двери.

Несмотря на то, что я знаю, что бар находится всего в нескольких минутах ходьбы, настойчивое сообщение Слейтера о вызове такси застает меня врасплох. Я протестую, уверяя его, что вполне способна проделать это путешествие пешком, но он отказывается сдвинуться с места, его забота о моей безопасности снова непоколебима.

Со смиренным вздохом я принимаю его жест доброты, зная, что дальнейшие споры только продлят неизбежное. Когда такси подъезжает к бару, Слейтер встречает меня, сует мне в руку пригоршню банкнот и настаивает на том, чтобы он оплатил проезд.

— Спасибо тебе, — бормочу я, тронутая его заботливостью.

Слейтер улыбается, его глаза смягчаются от любви.

— Просто пообещай мне, что будешь беречь себя, хорошо? Скажи мне, если возвращаться будет слишком рано или тяжело.

Я киваю, ободряюще улыбаясь ему, прежде чем войти в бар. Я не могу не почувствовать укол благодарности за заботу Слейтера. Он совсем не похож на своего отца, и я чувствую себя виноватой за то, что раньше чувствовала себя подавленной из-за него.

По мере того, как длится ночь и продолжается моя смена в баре, я ловлю себя на том, что становлюсь все более нервной, когда тени мелькают в тускло освещенных углах комнаты. От каждого резкого движения у меня по спине пробегает дрожь, мои чувства обостряются, как будто я предчувствую, что что-то скрывается прямо за пределами моего поля зрения.

Краем глаза я замечаю мелькающие фигуры, сгустки тьмы, которые, кажется, танцуют на периферии моего зрения, прежде чем исчезнуть. Мое сердце колотится с каждым прицелом, холодный пот выступает на коже, когда страх все сильнее овладевает моими чувствами.

Звук смеха эхом разносится по переполненному бару. Это знакомый звук, от которого у меня по спине пробегают мурашки, когда воспоминания о Хизер наводняют мой разум, ее смех похож на призрачное эхо из прошлого.

В моем состоянии повышенной тревоги мои руки дрожат, когда я тянусь за бокалом, хрупкий хрусталь выскальзывает у меня из рук и разбивается о твердую поверхность бара. Звук эхом разносится по залу, привлекая изумленные взгляды посетителей,