Песня о любви - Эль Кеннеди

— Как думаешь, эта песня о маяке — та самая?

— Не знаю, — задумчиво отвечает он. — Может быть. — Он всё ещё смотрит на меня. — Ложись на спину.

Я делаю, как он просит, потому что... ну, потому что хочу этого. Не только чтобы доставить ему удовольствие — я знаю, что бы мы здесь ни делали, мне будет хорошо.

Его взгляд скользит по моему обнаженному телу, и я чувствую, как меня обдает жаром.

— Сожми грудь, — мягко говорит он.

Сглотнув, я обхватываю грудь и слегка щипаю себя за сосок, отчего по телу пробегает волна удовольствия. Уайатт продолжает играть медленную мелодию на гитаре, но его пристальный взгляд прикован ко мне.

— Опусти руку между ног. Поиграй с собой.

Я опускаю руку к промежности и поглаживаю клитор, пока он перебирает струны. Меня охватывает наслаждение, пока я дразню и ласкаю себя для него.

Прядь волос падает ему на лоб, но он не убирает её. Продолжает играть. Продолжает смотреть на меня. Мои бёдра двигаются быстрее, грудь вздымается, дыхание учащается. Он знает, что я близка к оргазму. Это видно по его горящему взгляду.

— Отдай это мне, — говорит он.

Мои пальцы скользят по клитору, поглаживая его, надавливая сильнее, но этого недостаточно. Потому что мы только что занимались сексом, и мое тело знает, что с ним будет гораздо лучше. Как бы приятно это ни было, это все равно что съесть одно маленькое блюдо, когда перед тобой целый шведский стол.

— Отдай это мне, — повторяет он.

— Возьми это у меня, — говорю я, и его глаза вспыхивают желанием.

Он отодвигает гитару в сторону и ползет ко мне, его обнаженная грудь и сильные плечи нависают надо мной. Два длинных пальца проникают в мою киску. Он глубоко погружает в меня пальцы, пока я ласкаю клитор, и через мгновение я с резким криком кончаю, мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев.

— Вот так, Веснушка. Ты так сильно сжимаешь мой палец. Хочешь снова мой член?

— Пожалуйста, — умоляю я. Он идёт за презервативом, и мы снова пускаемся в гонку.

После мы оказываемся в другой позе на его кровати. Теперь я полулежу на стопке подушек, голова Уайатта у меня на коленях. Его глаза закрыты, дыхание ровное, пока я осторожно глажу его волосы. Смотрю на него спящего, и от переполняющих чувств сжимается горло. Я не бужу его, потому что для него сон — это такая редкость.

Я лежу и думаю о том, как сильно не хочу, чтобы это заканчивалось, хотя знаю: это неизбежно. Мы с ним договорились, что так и будет.

Но сейчас он здесь, и пока он со мной, я хочу только одного — чтобы он и дальше спал в моих объятиях, а я испытывала это чистое, безграничное удовлетворение.

Глава 29. Блейк

Ты растешь над собой?

На следующее утро я спускаюсь вниз и нахожу завтрак на стойке. И не просто завтрак. Стопку золотистых, дымящихся панкейков, украшенных свежими ягодами и политых сиропом. Рядом с тарелкой стоит кружка кофе, высокая чашка апельсинового сока и свеча.

— Что это? — восклицаю я.

Уайатт поднимает взгляд от плиты с лопаткой в руке.

— С днём рождения, — хрипло говорит он.

Радость взрывается в груди. Это... Я даже не могу... Щеки заливает румянец, на глаза наворачиваются слезы. О боже. Я не могу плакать. Это только создаст впечатление, что я начинаю воспринимать наши отношения как нечто большее.

А это не так.

Не совсем.

Сколько бы Аннализа ни дразнила меня, я не влюблена в него. Единственная причина, по которой у меня сейчас слёзы на глазах, — это потому, что я тронута. Это милый, заботливый жест, и я тронута. Вот и всё.

Несмотря на мой яростный внутренний монолог, моё сердце предательски трепещет, и я слишком часто моргаю, подходя к стойке.

— Ты не обязан был этого делать, — говорю я ему.

— Конечно, обязан. Сегодня твой двадцать первый день рождения. А теперь садись и ешь.

Я плюхаюсь на табурет и беру вилку, но, прежде чем успеваю разрезать панкейки, замечаю, что они покрыты крошечными темно — коричневыми пятнышками.

Я хмурюсь.

— Что это за точки?

Уайатт смущенно пожимает плечами.

— Эм. Веснушки. Веснушки из шоколадного соуса.

Мне требуется вся выдержка, чтобы не разрыдаться, как младенец, и не залить завтрак слезами. Но, возможно, это самая милая вещь, которую кто — либо делал для меня.

Заметив выражение моего лица, Уайатт ворчит себе под нос:

— Не придавай этому значения, Логан. Это всего лишь праздничный завтрак.

Я могу только кивнуть, потому что в горле пересохло и я не могу вымолвить ни слова.

Его жест не выходит у меня из головы всё утро, обволакивая моё сердце тёплой, тягучей аурой чистой радости. И настроение взлетает ещё выше, когда я поднимаюсь наверх переодеться в купальник — и приходит долгожданное письмо.

1 новое письмо

От: Мэри Холмс

Уважаемая мисс Логан,

В приложении находятся запрошенные вами документы. Вы также можете получить к ним доступ по этой ссылке. Пожалуйста, считайте этот запрос закрытым.

В будущем, пожалуйста, обращайтесь по таким вопросам напрямую ко мне.

С уважением,

Мэри Холмс

— Чёрт возьми, — восклицаю я и выбегаю на улицу.

Я бегу к перилам и смотрю вниз. Уайатт сидит в своём любимом шезлонге, но без привычной сигареты во рту. Мы не были в городе несколько дней, и, думаю, у него закончились сигареты, а ему лень идти за добавкой.

— Угадай что! — Я сбегаю по ступенькам к пирсу. — Архив наконец прислал мне документы, которые я у них выпрашивала.

— Это тот архив, который сгорел и все документы были утеряны?

Я усмехаюсь. Половину времени я гадаю, слушает ли он меня на самом деле или просто придумывает в своей голове новые ситуации, достойные песни.

— Он не сгорел. Каталог был оцифрован, но произошла утечка данных, и все стерлось.

— А, ну да. Так и есть. Моя версия была лучше.

— Твоя версия была выдумкой! В общем, к счастью, они не уничтожили ни один из оригиналов, но на их повторную оцифровку уходит целая вечность, а женщина, которая руководит отделом, отказывалась рыться в коробках ради меня, помнишь?

— Ага. Так она наконец сдалась?

— О. Нет, — отмахиваюсь я. — Я уговорила одного из её сотрудников, и теперь она злится. Её письмо было максимально пассивно — агрессивным. Она даже подписала «с уважением» в конце. Но всё