Возрождённые - Нора Томас

Обе что-то выкрикивают в ответ, соглашаясь, и бегут в противоположную сторону. По крайней мере, мне так кажется. Точно сказать не могу, потому что все мое сознание, каждая клетка души сосредоточены только на одном. Добраться до нее. Как можно быстрее.

Я чувствую за спиной Флинна и еще кого-то. Понятия не имею, куда подевались остальные двое, и, если честно, мне сейчас наплевать. Я влетаю в поворот и успеваю услышать самый жалобный, едва слышный всхлип. Сердце разламывается пополам, и я бросаюсь к двери той комнаты, откуда донесся звук. Я поступаю безрассудно, не имея ни малейшего плана. Все, чему меня учили — годы под началом мафии и работа пожарным — твердят, что так делать нельзя. Но все это перестает иметь значение, когда там, за этой дверью, может быть она.

Проблема в том, что всякая логика вылетает к черту, когда дело касается Эль. Прежде чем кто-то успевает меня остановить, я распахиваю двери, будто мой баллон с кислородом пуст и единственный глоток воздуха — по ту сторону. За дверью — старая раздевалка. Я даже не успеваю толком осмотреться, потому что все мое внимание приковано к Эль, лежащей на полу без движения, и к мужчине, нависшему над ней с молотком в руке. Ее рука вывернута под неестественным углом.

Мое тело действует само по себе, я срываюсь с места и бегу прямо на мужчину. Мои руки обхватывают его за торс, и я со всей силой врезаюсь в него, сбивая нас обоих с ног. Мы падаем на бетонный пол, тяжело грохаясь о него. Молоток выскальзывает из его руки, скользит по полу и останавливается только тогда, когда я краем глаза замечаю, как он ударяется о ботинок Нокса.

Парень начинает махать кулаками уже в следующую секунду. Один удар скользит по моей височной кости, но это единственное, что ему удается. Я даже не успеваю толком рассмотреть его — только запоминаю почти белые, выцветшие волосы и ледяные голубые глаза, полные ярости. Он кажется до боли знакомым, но мозг отказывается зацепиться хоть за что-то.

Я рос среди пяти братьев, и один из них дрался просто ради удовольствия. Так что само собой разумеется, что я умею не только наносить удар, но и принимать его; в нашем доме по-другому не выжить — если хотел остаться целым, приходилось этому учиться. Мне порой прилетало просто за то, что я зашел не в ту комнату в неподходящий момент.

Я сажусь сверху ему на бедра, вжимаю ноги, чтобы не соскользнуть, и кулаки начинают сыпаться на его лицо, как град. В каждый удар я вкладываю всю ту боль, страх и обиду, что копились во мне с тех пор, как этот больной ублюдок вломился в нашу жизнь. Кровь расплескивается по рубашке, но я не останавливаюсь и не в силах остановиться. Лишь когда кто-то сзади охватывает меня руками и отрывает от него, красный туман в голове рассеивается.

Я перевожу взгляд на Эль, все еще лежащую на полу без сознания. Я вырываюсь из захвата Флинна и бросаюсь к ней. Мне страшно трогать ее, но еще страшнее мысль о том, чтобы кто-то другой прикоснулся. Дрожащими руками я аккуратно прижимаю два пальца к пульсу на боковой стороне ее шеи. Сладковатый запах наполняет мои ощущения, и я про себя проклинаю любую там высшую силу. Я закрываю глаза, задерживаю дыхание и в муках жду, пока слабый пульс не отзовется под моими пальцами — он едва ощутим, но он есть.

Я даже не замечаю, что Мак тоже уже в комнате, пока не вижу, как он и Флинн выносят без сознания мужчину, вполголоса говоря о том, что «пора его положить на лед». Это кодовая фраза — значит спрятать его где-нибудь до тех пор, пока мы не сможем допросить его как следует.

Я не знаю почему, но тело двигается само по себе — я ложусь рядом с ней, на бок. Мне страшно к ней прикоснуться, хотя сердце будто кричит, чтобы я это сделал. Я осторожно, едва касаясь, провожу пальцами по ее волосам и шепчу, чтобы она проснулась, чтобы вернулась ко мне. Не знаю, сколько времени проходит. Все сливается в один миг, пока вдруг не понимаю, что вокруг уже суетятся медики. Ксавьер сжимает мое плечо сильной рукой, заставляя меня поднять взгляд и встретиться с его глазами.

— Тебе нужно дать им помочь ей, брат, — говорит он.

Его лицо расплывается, и только через секунду я понимаю, что плачу. Я не знаю, что делать, не знаю, как помочь, но одно знаю точно — я больше не позволю никому причинить ей боль.

Медики начинают работать вокруг нас, выкрикивая друг другу медицинские термины, которые я вроде бы узнаю, но сейчас не способен разобрать. Они перекладывают ее на носилки и вывозят к машине скорой помощи. Все это время я иду следом, будто потерянный щенок.

Когда мы оказываемся в машины скорой помощи, я делаю единственное, что приходит в голову — единственное, что могу сделать, наблюдая, как они пытаются стабилизировать ее почти безжизненное тело.

Не раздумывая, я нажимаю кнопку и подношу телефон к уху. Он отвечает после первого же гудка. Конечно, отвечает. Его голос звучит встревоженно — наверное, он слышит шумы на фоне.

— Салли? Салливан, что случилось?

Мой голос ломается.

— Па…

Глава 32

Мы с Маком встречаемся со всеми в больнице после того, как положили этот ебучий труп на лед. Он, разумеется, не в буквальном смысле лежит на кусках льда, но находится в охраняемом месте, где ему явно неуютно. Место, о том что оно принадлежит моим братьям и предназначено на случай подобных ситуаций, я узнал с не слишком приятным удивлением.

Неприятно осознавать, что они заранее предполагали, что на нас выйдут, но я не могу их винить — очевидно, это было необходимо. Ксавьер написал мне, где находится зал ожидания, когда мы подъезжали, и я бывал здесь достаточно часто по разным причинам, чтобы не заблудиться.

Мы быстро поднимаемся в зал ожидания, и какая-то часть меня тянется туда, где мой брат-близнец. Я не верю в эту близнецовую телепатию, но всегда знаю, когда ему больно — а сейчас он буквально разрывается от боли. Я уже был на его месте всего несколько лет назад. Черт возьми, да