Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

жизни девушек просто так. Ни за что. Мне казалось, что вместе с ответами я наконец получу свободу, но её нет. Вместо неё в груди взрывается ярость. Оседает тяжелым свинцовым осадком на ребрах. Туго натягивает каждую мышцу, превращая в тетиву лука и накладывает на них острые стрелы. Вряд ли я нуждаюсь в продолжении этого странного концерта. Но Валя предпочитает проигнорировать и сотни направленных на него стрел, и моё провокационное заявление.

— Ты не пьешь чай, Алина? — Он удивлённо поднимает брови, словно только сейчас заметил, что моя кружка осталась полной. — Не нравится? А, я же про мёд совсем забыл!

Тихомиров отворачивается к столешнице и с грохотом ищет что-то в беспорядке кухонной столешницы. Валя очень удачно повернут ко мне спиной. Не собираюсь упускать шанс. Резко встаю с кресла и делаю к нему шаг, намереваясь дернуть на себя цепочку Ринкиного кулона.

Он оборачивается быстрей. Крепко обхватывает ладонями за плечи. Я реагирую через мгновение — вырываюсь и отскакиваю назад. Нервные окончания запоздало выдают в правом предплечье боль от укола. Сознание воспроизводит на повторе, как от резкого движения из руки Тихомирова выскакивает шприц и отлетает к окну. Пустой шприц. Бли-и-и-н.

Понятия не имея, что за вещество и в какой дозировке Валя успел мне вколоть, судорожно пытаюсь сообразить, сколько времени у меня есть. Вряд ли много. Невидимые часы тикают так оглушительно, что я почти не слышу ни отчаянных криков Ри в голове, ни собственных мыслей. Но я не сдамся так просто — я не стойкий одуванчик, как Арина или Саша Власова. Я — венерина мухоловка[1].

Резко ударяю ребром ладони по шее Тихомирова, потом бью коленом в пах, заставив вскрикнуть от боли. Доли секунды хватает, чтобы дотянуться до банки с чистящим средством и силой нажатия окатить противника облаком белого, пахнущего лимоном порошка. Мы закашливаемся одновременно, но через секунду я уже мчусь в сторону выхода — нужно успеть, пока миорелаксант не начал действовать.

Мышцы слабеют слишком быстро. Словно кто-то выжал из меня всю энергию, как сок из лимона. Дотягиваюсь пальцами до дверной ручки, но дернуть её на себя уже не хватает сил. Оседаю на пол безвольной куклой. В горле скребет неприятная сухость. Хочется пить, но я не уверена, что сумею сделать глоток, даже если Тихомиров сжалится надо мной.

Он склоняет ко мне бледное лицо с покрасневшими от чистящего порошка глазами, и я по взгляду вижу, что он думает о чем угодно, но не о жалости:

— Куда же ты собралась, Алина? Мы еще не договорили!

И легко подхватив меня под мышки волочет обратно на кухню. Носки кроссовок скребут по грязному полу. Голова свешена вниз. Мышцы превратились в тонкие слабые ниточки. Теперь я понимаю, что чувствовали жертвы Тихомирова перед смертью, но понятия не имею, чем это может мне помочь.

[1] Венерина мухоловка — небольшое плотоядное растение с характерными ловушками из парных листьев.

Глава 29

Настоящее чудовище

Beauty and the Beast — Chase Holfelder

— Не захотела чай — у меня есть кое-что покрепче, — обрадованно сообщает Валентин, усадив меня на стул. — Это усилит препарат, и сбегать тебе уже не захочется.

Сижу, вернее, полулежу, каким-то чудом — тело норовит соскользнуть, но я совершенно его не контролирую. Голова неестественно откинута назад и губы приоткрылись, еще больше затруднив дыхание. Каждый вдох сейчас — целое достижение. Хорошо, что на возможность мыслить лекарство не повлияло.

У Тихомирова есть минут пять — десять, прежде чем ко мне снова начнут возвращаться чувствительность и контроль. Нужно чтобы Валя этот момент не уловил и перехватить инициативу. Но Тихомиров, к сожалению, тоже не собирается сидеть сложа руки:

— Вот. Так будет гораздо лучше, Алина, — с маниакальной заботой на лице, он подносит к моим губам бутылку с прозрачной жидкостью. Обоняние скукоживается от резкого запаха алкоголя, но даже закашляться, когда спиртное беспрепятственно льётся, разъедая пищевод, не получается. Получается задыхаться. Хрипеть. Давиться одновременно и обжигающей жидкостью и кислородом, поступающим в легкие в мизерных количествах.

«Выдержи, Ли, пожалуйста, — со слезами в голосе молит сестра. — Выдержи, ты же сильная!»

Но в словах Тихомирова про лучше был сарказм, потому что после спиртного я начинаю терять сознание. Все вокруг окутывает густым белым туманом. Он уже просочился внутрь головы и теперь там, как в банке с консервированными овощами, плавают яркие образы Рины, Саши Власовой, Семенова, Олега, отца… Мысли спутались в клубок, оставив на поверхности всего одну, ленивую и глупую: на мои похороны не то что сотня людей не придет — хорошо, если наберется хотя бы десяток. Мою машину папа продаст вместе с Ринкиной, как и нашу оставшуюся пустой квартиру. Хорошо хоть о крысе я успела заранее позаботиться.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем голос Тихомирова пробивается сквозь туман мутными обрывками фраз:

— Она мне даже нравилась — твоя сестра… До последнего не верила, что я решусь ее убить… Уговаривала. Просила. Объясняла. И даже жалела, представляешь?

Хорошо представляю. Арина увидела в Вале очередного больного и брошенного зверька, которого надеялась привычно пристроить в добрые руки. Она не подозревала, что этот зверёк — бешеный и любые добрые руки с жадным чавканьем отгрызёт по локоть.

— Поэтому я и пришел на её похороны, — продолжает бормотать Валентин под аккомпанемент моих судорожных хрипов. — Плакал даже. Тогда я впервые увидел тебя… Ты не плакала.

Если бы я могла говорить, рассказала бы ему, что просто не умею. В детстве меня даже специально обследовали врачи, но пришли к выводу, что поскольку с гормонами и слезными железами всё в порядке, это какой-то психологический блок. Отношения с психологами у меня никогда не складывались, поэтому я просто научилась жить с этим. Тем более, что эмоциональная Ри плакала за нас обеих.

— И, знаешь, я ведь тогда тебя не тронул, — признаётся Валя. — Оставил, хотя и жил этот год с ощущением незакрытого гештальта. И, представь себе, какая ирония: я вряд ли убил бы снова, если бы не ты.

Он обвиняет меня? Сознание проясняется постепенно, пока организм то и дело с трудом подавляет приступы тошноты. Начнись рвота в таком положении — и я захлебнусь, не дожив до запланированного Тихомировым удушения. К тому, что шансы умереть достаточно велики, отношусь спокойно — я была к этому готова. Семенов найдёт моего убийцу — с такими-то подсказками, а