Разрушенная - Элисон Доун

онемения, которая въелась в мое тело и отказывалась уходить. Всё, что находилось по ту сторону этой стены, казалось невыносимо тяжелым, придавливая вопросами, ответы на которые я никогда не получу.

Как я могла не замечать происходящего?

Как долго это продолжалось?

Виновата ли в этом я сама?

На некоторые вопросы ответы были получены сразу же, начиная с того самого дня, когда Сайлас спас меня. Я помнила лишь отрывки, но была достаточно в сознании, чтобы улавливать происходящее, пока Сайлас ухаживал за мной. Я слышала, как он сказал, что Бодхи мертв, и знала, что Грейсон помог. Только после этого мое тело окончательно провалилось в сон.

Со временем я разобралась и с остальным. Кулон, который я носила и который считала подарком от Колби, на самом деле был от Бодхи — еще одна нить, с помощью которой он манипулировал всеми нами. Мы также знали, что Кинсли предпочла скрыть убийство и не стала вызывать полицию, судя по тому, что за нами так никто и не пришел. Меня продолжало терзать то, чего я всё еще не знала. Я пыталась заставить себя открыто поговорить обо всем, но не думаю, что была готова — по крайней мере, пока.

Медленно прошла неделя, и туман в голове начал рассеиваться. Я всё еще чувствовала, что сражаюсь с той же плотной стеной, но теперь могла хотя бы присутствовать в реальности и слышать окружающих. Я заметила это не сразу, но каждый день один из братьев Сайласа приносил нам еду и делился новостями о клубе. Я стала ждать их прихода. Когда они были рядом, мне казалось, что стена даёт трещину, и у меня появляется реальный шанс её разрушить.

Сегодня, когда раздался стук, дверь пошла открывать я. Я ожидала увидеть Грейсона с какой-нибудь пастой, но вместо этого на пороге стоял детектив. В ту секунду, когда я разглядела жетон, мое лицо побледнело, а рука бессильно опустилась вдоль тела.

— Добрый день, мисс Вейл. Мне нужно задать вам несколько вопросов о Бодхи Уильямсе.

Я смотрела ему в глаза около десяти секунд. После этого та крошечная часть моей души, которую я успела вернуть, снова оказалась заперта на замок.

Бодхи.

Это имя вызвало в моем теле реакцию, с которой я не могла бороться. Я смотрела, как губы детектива продолжают двигаться, но его слова скользили мимо, словно капли дождя по стеклу. Как бы сильно я ни боролась за контроль над собственным разумом, мозг просто переключился на автопилот. Однако на этот раз, когда меня снова швырнуло в ментальную темноту, я кое-что ощутила — едва заметную вспышку эмоции, искру моего прежнего огня.

Услышав это имя вслух, я вспомнила, каково это — испытывать ярость.

К счастью, подошедший Сайлас мгновенно понял, что что-то не так. Я ничего не успела сказать о том, кто стоит за дверью, но почувствовала, как его взгляд зафиксировался на незнакомце. Наполняя пространство ощутимой тяжелой энергией, он шагнул вперед, чтобы защитить меня, даже не зная, с кем именно я столкнулась. Я слегка повернула шею, просто чтобы увидеть его — эту непреодолимую силу. Скрестив руки на груди, он смотрел сверху вниз на офицера перед нами. На его лице не было и тени удивления. Расправив плечи, он произнес ровным, сдержанным голосом, в котором звучала такая уверенность, будто он ждал этого визита:

— А что с ним?

Офицер перевел взгляд с меня на Сайласа, прежде чем ответить:

— Похоже, он числится пропавшим без вести, а вы указаны как контактное лицо на случай экстренной связи. Вы видели его в последнее время?

Я медленно качнула головой и сделала вид, что задумалась.

Детектив напротив меня перевел взгляд на Сайласа, после чего вопросительно приподнял брови:

— Вы знали о пожаре, который произошел по месту его проживания?

По месту его проживания?

Я почувствовала, как рука Сайласа переместилась на мою поясницу — молчаливое заверение в том, что всё будет хорошо. Сосредоточившись на тепле его кожи, я решила поставить точку в этом разговоре. Черпая у него силы, я посмотрела прямо на офицера:

— Я понятия не имею, почему значусь его контактным лицом. Я не знаю, где он, и, честно говоря, мне всё равно.

Удивительно, но мой голос прозвучал совсем как раньше — как у той девушки, которая исчезла одновременно с Бодхи. Сайлас, судя по всему, был с этим согласен: его ладонь одобряюще похлопала меня по спине.

Детектив мельком взглянул на меня, и я заставила себя улыбнуться, подкрепляя свои слова.

— Я понял. Если потребуется что-то еще, я свяжусь с вами.

Я смотрела, как офицер направляется к своей патрульной машине, припаркованной на другой стороне улицы. Я буквально физически ощущала на себе взгляд Сайласа, который ждал моей реакции:

— Он сказал «по месту его проживания»?

Сайлас ответил, пока мы наблюдали за отъезжавшим автомобилем:

— У меня есть двоюродный брат, который хорош в подобных делах. Он вычеркнул твое имя из договора аренды и подчистил кое-какие другие бумаги, где ты фигурировала.

Я повернулась к Сайласу, осознав, что именно так к нему, скорее всего, и попали те видеозаписи:

— Хорош в каких делах?

Сайлас наклонился, чтобы обнять меня за плечи, сделав паузу и убеждаясь, что я не против. Когда я кивнула, он притянул меня ближе, проговорив мне прямо в макушку, прежде чем поцеловать ее:

— В делах, которые помогают держать тебя в безопасности.

Взглянув на него снизу вверх, я увидела, насколько он был измотан. Эта усталость затаилась не только снаружи — я видела её в плечах и в морщинках на его лице. Чем дольше я смотрела на него, тем отчетливее понимала: он полностью истощил себя.

— Ты вообще спал?

Единственным ответом стал уголок его рта, дернувшийся вверх в попытке ухмыльнуться. Легкая боль отозвалась в моем сердце, когда я поняла, насколько вынужденным был этот жест. Я скучала по его настоящей улыбке. Я скучала по нему самому.

Очередная вспышка чувств захлестнула меня изнутри, и я снова ощутила ярость. Как вообще один человек смеет думать, будто в его силах лишить счастья других? Я этого не заслужила, и Сайлас тоже. Он не делал ничего, кроме как проявлял ко мне терпение. Он дал мне столько времени, сколько потребовалось, продлив свой отпуск на работе, чтобы просто сидеть рядом со мной в нашем общем молчании. Ни разу он не попытался заставить меня говорить или сделать хоть что-то, что могло бы меня расстроить. По правде говоря, при каждом физическом контакте он ждал своего рода разрешения. На нем