Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Миры рушились, горели и возрождались вновь в глазах божества:

— Сожаление о том, что ты не смог спасти ее раньше. Сожаление о том, что не можешь спасти ее сейчас. Сожаление о том, что никогда не сможешь вернуть всё, что она потеряла. Сожаление у входа в каждый притон белого сна в этом городе. Твоя жизнь, Тетрарх, похоже, построена на самобичевании. Ты делаешь это чаще, чем те, кто заперт в Аду Плетей.

— Богам было бы неплохо попробовать то же самое.

Янтарные глаза Гнева вспыхнули:

— Мы не раскаиваемся, потому что не делаем выбор, Тетрарх. Вопреки смертным верованиям, Эльсар не относятся к вам как к своим марионеткам. Мы позволяем последствиям идти своим чередом. Многим стоило бы быть за это благодарными.

— Разве это были последствия, когда молния ударила в Сарай в Комисе? — Лед и ярость звучали горьким хором в его голосе.

— Да. — Череп выплыл на поверхность крови, омывавшей их вокруг. Гнев рассеянно наступил на него. Тот треснул. — Ты скоро это поймешь. Раскаяние может быть опасной вещью для смертного. Оно ослепляет их в настоящем, пока они ищут то, что, по их мнению, могло бы произойти. Слишком многое ускользает от тебя, пока ты искупаешь прошлое, которое, по твоему мнению, должно было быть другим, и пытаешься навязать будущее, которое хочешь видеть. Итак, прежде чем я спрошу, Тетрарх, — он вытащил неестественно длинный меч из тонких ножен, которые со свистом рассекли плоть под ними, — пожалеешь ли ты об этом тоже?

— Нет.

Он вошел бы в любую бездну, если бы это вернуло ее ему.

Клинок Гнева высек широкий дугообразный круг на земле, прижигая разорванную плоть. Тонкие крики эхом разнеслись из разлома.

— Тогда шагай внутрь.

Кадра прошел по пульсирующему полу к Эльсар. Лицом к лицу черты бога казались воплощением безумия. Неестественно острый, бесчеловечно яркий, Гнев состоял сплошь из зубов и алчности.

— Обнажи свой меч, смертный. Это твой контракт. Невероятная сила при жизни в качестве Отмеченного Богом и божественность после смерти. С тем и другим ты выберешь, кем станешь. С тем и другим приходит риск стать чудовищем. Ты принимаешь это?

Воздух пульсировал, плевался кровью, горел.

— Принимаю.

Кадра вытащил меч, висевший на его портупее, и по приказу бога вонзил его в центр мясистого круга. Клинок ушел глубоко. Комната задрожала.

— Наконец-то. — Улыбка Гнева стала шире, зубы налились силой.

Руки вырвались из провала, пробитого мечом Кадры. Он застыл, когда они вцепились в его ступни, а неестественно длинные конечности обвились вокруг его торса, обездвиживая его. Окружающее их пещерное пространство устремилось в бесконечную высь, Гнев рос, пока не достиг пятидесяти футов в высоту, а его черные одежды волочились следом.

Безумие. Вот почему так мало людей выживало после встречи с Эльсар.

— Никакого страха, Тетрарх? — прогремел гигантский голос Гнева.

— Нет.

Страх — это понимание того, что женщина, которую он любит, с которой он едва успел поговорить о любви, может мертвой лежать под городскими стенами его родного города.

— Я сделал хороший выбор. — Бог приблизился к нему. Коготь размером с человеческую руку коснулся его лба. Неведомое доселе напряжение в груди отпустило.

Гнев выглядел довольным:

— Что ж, Время покажет, во что это тебя превратит. Мне говорили, что ты придешь. Обязательный братец, хотя этот мир упорно продолжает называть их мужского пола. — Его клыки щелкнули в смехе. — Это должно быть весьма интересно. Скоро увидимся, Тетрарх.

Пещера из плоти отступила, превращаясь в плитку и стекло башни Делран.

Он стоял один посреди зала. Окружавшие бальный зал панорамные окна подсказывали, что никаких физических изменений с ним не произошло. Но Эльсар не лгут. Он достал из сумки точильный камень и сел за пустой банкетный стол.

Десять часов. Он начал точить свой меч, отсчитывая секунды с каждым скольжением металла по камню. Десять часов — и он отправится к ней.

И если он найдет ее тело, если будет слишком поздно вытащить ее со столичных причалов у реки в загробный мир, как она когда-то сделала для него, то он присягнет не Гневу, а Разрушению.

18 Обломки

Воздух заканчивался.

Сарай протиснула нос в узкую щель между куском городской стены, раздавившим ее ноги, и правой половиной туловища. Она судорожно вдохнула — вместе с драгоценным воздухом в горло хлынула кровь. Легкие не могли расшириться в полную силу. Не думать об этом. Не поддаваться панике.

Могло быть и хуже. Другая каменная плита застряла между землей и давившей на нее массой. Она приняла на себя большую часть веса, иначе это стало бы повторением кошмара у башни Сидран. Она выдержит. Кто-нибудь скоро ее найдет.

Она цеплялась за эту надежду последние десять часов, игнорируя тиски страха и камня, душившие ее. Небо над головой качалось — смоляно-черное. И все же она держалась. Когда все полетело к чертям, она находилась в дальнем углу рынка. Спасение займет время. Крики лишь пустят на ветер драгоценный воздух.

Ночео. Между Арсамеей, Эдессой и теперь им она усвоила одну истину: распад на части вовсе не делает сильнее. Он искажает твое собственное отражение в твоих же глазах до тех пор, пока ты перестаешь себя понимать.

Хуже всего было то, что Ночео не ошибался.

Ей нужна была власть.

Ей требовалось ее столько, чтобы сжечь дотла всех коррупционеров, ненавистников и их прихвостней. Заставить Ночео встать на колени и заставить его кричать так, как кричала она. Ее месть предназначалась не севером или югу, а тому жалкому существу, в которое он ее превратил.

А затем был Кадра. Ее сердце было растерзано. Она не могла думать. Могла лишь лежать неподвижно, пока ее тело выполняло последние приказы Ночео. Вспоминая абсолютно всё.

Воспоминания возвращались, мягко вставая на свои места.

Мастер Гильдии Камней Альбанус. Она едва не улыбнулась, когда в ее голове всплыла его побагровевшая физиономия после ее печально известного уничтожения его любимой вазы за шесть тысяч ауреев. Все это время она бросала взгляды на окно, замечая проходящих мимо подслушивающих гильдейцев в надежде, что не поддастся на подкуп Альбануса. А затем…

Солнечный свет. Ночео, наблюдающий за ней снаружи.

«Попробуй выбрать другой угол».

«Интересно, не сработало».

«Ты меня сегодня не видела. И больше не заметишь, пока я не дам разрешение. Скоро увидимся, Призывательница Смерти».

Ночео, преследующий ее однажды вечером у башни Сидран, чтобы спросить, помнит ли она его. Ночео у ворот башни Аоран, говорящий, что