Холод татами - Женя Онегина

Глава седьмая

Вера

– Пока, – прошептала я, с трудом оторвавшись от губ Русланова. – Спасибо за выходные.

Макс затормозил у моего подъезда, но никак не хотел меня отпускать.

– Даже на кофе не позовешь? – усмехнулся мужчина и погладил меня по щеке.

– Не сегодня, и с нас достаточно кофе…

– Вера… – протянул Максим, мягко удерживая меня за подбородок. – Ты же сказала «да»?

– Да… – выдохнула я и решительно потянулась к двери.

Русланов обреченно вздохнул, но меня отпустил. Щелкнул замок, и дверь наконец поддалась. Я схватила с заднего сиденья сумку и вышла из машины. Прошептала еле слышно:

– Люблю.

Максим обиженно надул губы, но тут же рассмеялся. Я исчезла в подъезде, прежде чем «Рендж Ровер» успел тронуться с места. Тяжелая металлическая дверь с грохотом закрылась, отделяя меня от городской суеты. Глупо улыбаясь, я поднялась на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки. На душе было радостно и тяжело одновременно. Теперь я точно знала, что нужна Русланову. Но совершенно не представляла, что буду делать, когда придет время сказать Владику и родителям, что я уезжаю вместе с любимым мужчиной в другую страну.

Чужое присутствие я почувствовала еще до того, как заметила на лестнице, ведущей на чердак, темную фигуру.

Замерла в нерешительности, раздумывая, стоит ли бежать вниз или попробовать спрятаться в квартире. Я знала, кто ждет меня в сумраке еще до того, как услышала обманчиво мягкое:

– Вера, детка, я скучал.

В тот же момент я, бросив сумки, рванула вниз. Но далеко уйти мне не дали. Соломатин поймал меня за локоть и жестко заломил руку назад, заставив уткнуться лицом в стену. В нос ударил запах плесени и сырой краски.

– Пусти, – прошипела я и тут же охнула от острой боли, пронзившей локтевой сустав.

– Ты куда-то торопишься, малышка? – проговорил Соломатин. – Зря… А ведь я так скучал… Даже вернулся в родной город. И что я вижу, Вера?

Он отпустил меня всего на мгновение, чтобы тут же с размаху снова впечатать в стену, уже спиной. Смял огромной ручищей мое лицо, заставляя смотреть в его глаза. Я больно ударилась затылком, в ушах зашумело. Перед глазами все плыло. Я подняла на него затуманенный взгляд, изо всех сил пытаясь справиться с охватившей меня паникой. Но хлесткая пощечина вернула мне способность думать. Я что было силы саданула мужчине коленом в пах, конечно же промахнувшись. Соломатин, не ожидавший от меня отпора, удивленно охнул и отпустил меня на десятую долю секунды, но и этого хватило, чтобы толкнуть его в грудь и ринуться вниз, к выходу.

Он позволил мне спуститься на пару пролетов. Потом догнал, ухватил рукой за шею и приподнял над полом. Я захрипела, Соломатин усмехнулся и пробасил:

– Вера, детка! Ну что с тобой случилось? Ты всегда была такой покладистой девочкой.

Он потащил меня наверх, все еще удерживая за горло. Моя решимость отступила. На ее место приходила привычная апатия. Где-то глубоко внутри крепла уверенность, что если я буду вести себя тихо, то все закончится быстро и он отпустит меня.

Тем временем мы достигли верхней площадки, и Соломатин толкнул ногой шаткую дверь, ведущую на чердак. Глаза даже после сумрака подъезда никак не могли привыкнуть к темноте. Под ложечкой засосало от дикого первобытного страха. И я с удивлением поняла, что никогда прежде не боялась Соломатина по-настоящему. До этого момента. Он наконец отпустил мое горло, но я не успела даже вздохнуть, как плотный кляп заткнул рот. Я отчаянно замахнулась на джеб, отлично понимая, что с огромным мужиком мне не справиться. Соломатин усмехнулся и играючи перехватил мою руку, потом вторую. Вздернув за запястья, прижал к чему-то твердому. Старому шкафу или стене. Свободной рукой рванул пуговицы на моей рубашке и задрал вверх топ. Я замычала, когда он до боли сжал мою грудь, и попыталась достать его ногой. От прилетевшей в ответ оплеухи из глаз брызнули слезы, и я стала медленно оседать на пол. Но упасть он мне не позволил. Новая пощечина отрезвила. И тогда он рванул вниз мои джинсы, бесцеремонно шаря рукой между ног.

Я задышала носом, пытаясь вернуть себе способность мыслить. Но охватившая меня паника медленно перетекала в ставшее когда-то привычным оцепенение. Почувствовав, что я сдалась, Соломатин развернул меня спиной, заставив прогнуться пояснице. Я внутренне сжалась, услышав, как звякнула пряжка ремня.

А потом родной голос произнес:

– Отошел от нее сейчас же.

– А то что? – усмехнулся Соломатин, но руки убрал.

– Я сказал – отошел! – рыкнул Максим.

От охватившего меня стыда, перемешанного с острой радостью, стало трудно дышать. Я рухнула на пол, свернувшись в клубок, и попыталась избавиться от кляпа.

– Думаешь, я просто так отдам тебе свою девочку, придурок? Одно мое слово, и за ее братом завтра придут. Вспомнят всё, слышишь? Всё-всё! Как думаешь, сколько детишек останется после этого в его клубе?

– Отойди от нее, Соломатин, – спокойно проговорил Максим. – Просто отойди.

– Это моя девочка.

– Это моя жена!

– Даже так? – Соломатин презрительно усмехнулся и потащил меня за локоть вверх, заставляя встать на ноги. Дернул в стороны полы рубашки, демонстрируя Русланову мою обнаженную грудь. Обхватил рукой за шею и медленно провел большим пальцем от ключицы до подвздошной кости. Я задрожала, судорожно кусая губы…

– Вера, закрой глаза и дыши, – ровно произнес Максим. – Стой спокойно и ничего не бойся.

– Оу! Вот это сюрприз! – восхитился Богдан. – А тебя просто так не пронять, да, парень?

– Отпусти ее сейчас же!

– Ну ладно, уговорил, – усмехнулся Соломатин и прижался ртом к моей груди. Я изо всех сил стиснула зубы, пытаясь пересилить боль от укуса. Подняла на Русланова полные слез глаза и качнула головой, умоляя его не вмешиваться.

Макс заскрежетал зубами, но остался стоять на месте. Я оказалась права. Богдан отстранился и, ослабив хватку, толкнул меня к Максиму.

– Забирай девчонку, так и быть, – проговорил он, оскалившись. – Ну и до встречи в октагоне, герой. Отменишь бой, и к малышу Измайлову придут. Ему припомнят всё, будь уверен.

Максим ничего не ответил, только молча прижал меня к себе. Когда шаги на лестнице стихли, он опустился на колени, поправил на мне одежду там, где это было возможно. Прижался лицом к моему животу и проговорил:

– Прости.

Я горько рассмеялась. Страх отступил, и теперь мне было ужасно неловко и больно от того, что Макс видел меня такой. Растрепанной, потерянной, униженной. А потому я спросила немного резко:

– А есть