Холод татами - Женя Онегина

совсем мальчишкой. Мокрые взъерошенные волосы, горящий взгляд стальных глаз. И ему тоже была нужна очередная доза чистого адреналина, чтобы двигаться дальше.

– Вполне, – ответил я. – Дыхалка целая.

– Тогда завтра начинаем поединки. Сначала три боя по три минуты в стойке. Без перехода в клинч. Скажу Измайлову, чтобы работал на износ.

– Почему ты не взял его сюда?

– Ему тоже есть над чем подумать, Макс. Как и всем нам.

Я не знал, что на это ответить. Но впереди уже показалась калитка, а рядом с ней немного озабоченная Вера.

– Что случилось, милая? – спросил я.

– Все хорошо, – ответила она. – Просто я вас ждала.

У самого крыльца два лебедя нагло тянули к нам свои шеи. Жданов кинул им корм и слегка шикнул на птиц. Те ответили ему уничижительными взглядами.

Я первым принял душ, переоделся и на запах еды пришел на кухню.

Оказалось, что Вера приготовила нам обед. Более или менее похожий на человеческий. И даже Артур не нашел, к чему придраться. Рыба и овощи, сыр с орехами и соленый творог на десерт. Вместо ненавистного мной зеленого чая она заварила черный, и я успел выпить пару кружек, пока Жданов понял, в чем дело.

После обеда Артур устроился в шезлонге на берегу залива, а мы с Верой отправились в кровать. Я хотел многое с ней обсудить, но сам не заметил, как провалился в сон.

А вечером Артур внезапно отменил все тренировки.

Мы, уже втроем, отправились на дюны. Я смотрел, как солнце нехотя садится в море, и прижимал Веру к себе. Артур разулся и шел вдоль линии прибоя, лениво кидая камешки в воду. И это странное, обманчивое спокойствие вдруг показалось мне затишьем перед бурей.

До пятнадцатого июня оставалось чертовски мало времени.

Нас снова ждала Москва.

Глава девятая

Макс

– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес девяносто три килограмма. Мастер спорта по дзюдо. Мастер спорта по легкой атлетике. Восемь побед, ноль поражений.

На огромном экране над подиумом появилась моя улыбающаяся физиономия. Правда, улыбка эта была похожа на волчий оскал.

Пока снимали превью, я изо всех сил пытался изображать милаху-парня, но что-то пошло не так. Честно говоря, я сам себя начал бояться после этого ролика. До сих пор я даже не думал, что где-то внутри меня дремлет дикий зверь. ММА я всегда рассматривал как забаву, довольно легкий способ получить очередную порцию адреналина и деньги. Но никогда до этого дня я не задумывался, что могу войти в октагон только для того, чтобы защитить своих близких.

С тех пор как я нашел маленький клуб Измайловых, прошел ровно год. Но за это время моя жизнь несколько раз перевернулась с ног на голову и обратно и обрела наконец смысл.

Мне казалось, что обрела.

Когда-то давно мой первый тренер говорил, что выходя на бой, всегда нужно знать – для чего ты дерешься.

– Я дерусь, потому что я дерусь, – отвечал я ему словами Портоса.

Думать о бое меня научил Жданов. Думать так, словно каждый твой поединок – последний. И снова и снова поднимаясь на ринг, я повторял себе эту, казалось бы, простую истину, но не хотел ее признавать, искренне считая, что каждая одержанная победа приближает меня к мечте.

Над головой грохотала музыка. Зал неистовствовал. Я сделал глубокий вдох и шагнул вперед. На длинный подиум, утопающий в свете софитов.

Сегодня я точно знал, за что мне предстоит драться.

За мечту. За Веру. За любовь.

Я снял красный рашгард и форменные борцовки. Вскинул вверх руки, приветствуя публику. Трибуны ответили возбужденным гомоном. Артур и Владислав замерли за моей спиной. А где-то там на трибунах, максимально далеко от октагона, сидели Вера, Ксюша и Лада. Я не видел их, но знал, что каждый пропущенный мною удар будет бить по ним. Наотмашь.

Но я подумаю об этом потом!

Потому что сейчас есть только я. И тот парень в углу напротив.

– В синем углу октагона Богдан «Движ» Соломатин. Двадцать четыре года. Калининград. Девяносто один килограмм. Серебряный призер чемпионата по рукопашному бою. Серебряный призер Гран-при ММА. Одиннадцать побед. Три нокаута. Ноль поражений.

Зал взревел.

У меня почему-то вспотели ладони.

Только оказавшись в октагоне я посмотрел на Соломатина в упор. Эта сволочь ответила мне самодовольной улыбкой и неприличным жестом, от которого внутри все оборвалось.

Я снова вспомнил темный чердак и дрожащую в его руках Веру.

– Макс! – заорал Жданов, почувствовав, что я готов сорваться.

Я поднял в ответ руку, демонстрируя, что все хорошо.

Тряхнул головой, прогоняя ненужные воспоминания, и полностью сосредоточился на поединке.

Из этой клетки я имел право выйти только победителем.

Взаимное приветствие, больше похожее на истеричный лай рвущихся с поводков псов, и пожелание рефери, в этот раз прозвучавшее как издевка.

– Покажите красивый и, главное, честный бой.

Начали!

Гонг!

И мы сорвались в дикий заруб в стойке. Такой отчаянный, словно оба мечтали закончить этот бой на первой минуте первого раунда. Жданов не зря учил меня держать руки. Я не просто ушел в глухую защиту, я огрызался. Точечно и верно, и каждый мой удар находил цель. Соломатин пошатнулся и уступил мне центр. Я пошел в бешеную атаку, надеясь мощными лоу-киками пробить его железобетонные бедра. Бессмысленно. Об этом Жданов тоже говорил. Вместо этого я вынужден был припасть на больное колено. Соломатин тотчас заметил брешь в моей обороне и упал в ноги, вынуждая меня отступить к сетке октагона. Мы завязались в бессмысленном клинче. Наши силы были равны, даже слишком, чтобы кто-то сейчас смог перетянуть другого в партер. Это понял и рефери. И потому торопливо развел нас по углам.

Гонг!

Снова атака. И контратака. Парочка мощных, но кривых маваси, от которых я легко ушел в сторону. Да, за такую технику Владик навалял бы мне оплеух.

– Ноги! – где-то совсем рядом заорал Жданов.

Понял. Знаю.

Мае-гери. Вертушка. Уширо-гери. И Соломатин согнулся пополам. В глупой самонадеянной надежде я перешел в ноги. И тут же поймал мощный удар коленом в открытое лицо. Соломатин все еще удерживал меня за затылок, когда хлынувшая из свежего рассечения кровь закрыла мне обзор. Я пошатнулся, с трудом, но удержался на ногах.

Гонг!

Оставалось признать, что первый раунд только чудом не закончился для меня нокдауном.

– Русланов! Ты слышишь меня, Макс? – Артур легонько шлепал меня по щекам, вливая в рот противную теплую воду, пока Владик и медики пытались хотя бы немного