210 дней назад - Ольга Дашкова

снова толкнулся, как будто напоминая о себе. Но я не могла остановиться. Пальцы накрыли киску, надавили на клитор, твердый, пульсирующий, и я задрожала, вспоминая его губы, взгляд, его слова.

Я была влажная от выделений, все внутри меня пульсировало, сексуальный голод был диким. Проникла в себя двумя пальцами, прикусила губу, чтобы не кричать, облокотилась на кафельную стену.

Достаточно было нескольких движений, и я кончила с криком, который эхом отразился в ванной. Ноги подкосились, я осела на дно ванны, дрожа, слезы смешивались с водой.

Меня трясло — от оргазма, от боли, от стыда, от того, что я снова позволила себе чувствовать его, даже зная, что это неправильно.

Сидела в ванной, обхватив колени, и плакала. Плакала о той ночи, когда я поддалась слабости. Плакала о ребенке, которого ношу, не зная, кто его отец — Константин или Роман.

Плакала о себе, о том, как этот поцелуй перевернул все внутри, разбудив чувства, которые я пыталась похоронить. Я хотела ненавидеть его, но не могла.

Хотела бежать, но ноги не слушались. Я хотела забыть, но его глаза, голос, запах были повсюду. Я не понимала как можно так утонуть в человеке зная его всего один вечер и одну ночь, но это со мной случилось.

Глава 6

Тридцатое декабря.

Снег падал за окнами бара, укутывая город в мягкое белое одеяло. Внутри было тепло, пахло хвоей и глинтвейном, а приглушенный свет фонариков создавал атмосферу какого-то волшебства, будто время остановилось накануне Нового года.

Я сидела за стойкой бара, крутила пальцами бокал с остатками шампанского. Корпоратив нашей маленькой бухгалтерской фирмы подходил к концу. Коллеги, раскрасневшиеся от танцев и смеха, уже начали расходиться, обнимаясь и обещая созвониться после праздников.

Я тоже должна была уйти — пальто висело на спинке стула, — но что-то держало меня. Необъяснимое чувство, как будто я ждала чего-то. Или кого-то.

Я не любила корпоративы. Шумные, с их неловкими тостами и вынужденными разговорами о работе. Но сегодня было иначе.

Может, дело было в предновогодней магии, в том, как снег искрился за окнами, или в легком хмеле от двух бокалов шампанского, которые я позволила себе выпить.

Я смотрела на пузырьки в бокале, лениво лопающиеся на поверхности, и думала, что, может, стоит просто допить и уйти. Но тут я почувствовала взгляд.

Он сидел в углу бара, в тени, где свет фонарей почти не доставал. Мужчина, которого я раньше не замечала.

Его темные волосы были чуть растрепаны, как будто он провел по ним рукой слишком много раз. На нем была темная водолазка, облегающий широкие плечи, и куртка, небрежно брошенное на соседний стул.

Но больше всего меня поразили его взгляд, с какой-то затаенной грустью. Он смотрел на меня, но не так, как смотрят случайные мужчины в баре, — не с наглостью или любопытством. Его взгляд был тяжелым, словно он нес в себе целую историю, которую я вдруг захотела узнать.

Отвела глаза, чувствуя, как щеки начинают гореть.

Что я делаю? Зачем я вообще на него смотрю?

Но через секунду он уже был рядом. Я не услышала, как он подошел, но вдруг его низкий голос, раздался совсем близко.

— Можно составить вам компанию? — спросил мужчина, и в его тоне не было ни намека на обычную барную самоуверенность. Он казался… потерянным. Как будто ему нужно было с кем-то говорить, чтобы не утонуть в своих мыслях.

Кивнула, не доверяя самой себе, совсем не из таких девушек, кто знакомится в баре и считает встречу здесь судьбоносной. Да, я, вообще мало с кем знакомилась и мужчин в моей жизни было всего двое, но я так и не встретила того самого с которым и в горе и в радости.

Он сел рядом, бармен, будто почувствовав момент, поставил перед ним стакан виски. Заметила кольцо на его безымянном пальце — золотое, блестящее, как напоминание о том, что этот мужчина не свободен.

Но вместо того чтобы отстраниться, я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло. Что-то, чему я не могла дать названия.

— Константин, — представился он, слегка улыбнувшись. Улыбка была усталой, но искренней, и от нее мое сердце забилось быстрее. — Как вас зовут?

— Надежда, — ответила, чувствуя, как имя звучит слишком просто, слишком обычно для этого момента. Но он кивнул, как будто мое имя было чем-то особенным.

— Красивое имя.

— Спасибо.

Мы разговорились. Сначала о пустяках — о погоде, о том, как снег завалил город, о том, как я ненавижу корпоративы, а он, похоже, тоже не был в восторге от шумных компаний.

Он рассказал, что работает врачом, но не стал уточнять, кем именно и где. Я поделилась, что я бухгалтер, и мы посмеялись над тем, как скучно это звучит. Но потом разговор стал глубже.

Костя говорил о своей жизни, о том, как все, что казалось важным, вдруг начало ускользать из рук. Его голос дрожал, когда он упомянул о проблемах в семье. Не вдаваясь в детали, он сказал, что все запуталось, что он чувствует себя в ловушке, из которой не знает, как выбраться.

— Я женат, — сказал он тихо, глядя в свой стакан, будто извиняясь. — Но… все сложно. Иногда мне кажется, что я потерял себя.

Его пальцы сжимали стакан, скулы напрягались. Он был честен, и эта честность разрывала сердце. Я знала, что должна встать и уйти. Знала, что не должна сидеть здесь, слушать его, смотреть в его синие глаза, которые, казалось, видели меня насквозь.

Но я осталась.

Что-то в нем зацепило меня, как крючок, который невозможно вытащить. Его грусть, его растерянность, его открытость — все это было таким настоящим, таким живым. Я чувствовала, что он не играет, не пытается меня очаровать. Он был просто человеком, который, как и я, искал хоть каплю тепла в этом холодном декабрьском вечере.

Мы выпили еще. Шампанское делало все вокруг мягче, теплее, а его голос — ближе. Костя рассказал, как любит бегать по утрам, как мечтал в детстве стать пилотом, но стал врачом, потому что так хотела его мать.

Я поделилась, как в юности хотела быть художником, но выбрала стабильность бухгалтерии. Мы смеялись, и его смех был как музыка — глубокий, искренний, с легкой хрипотцой. И я поймала себя на мысли, что хочу слушать его вечно.

Когда бар начал пустеть, Костя посмотрел на меня, и в его глазах было что-то новое — не только грусть, но и… желание. Не похоть, не то