210 дней назад - Ольга Дашкова

Мне нужно поговорить с ней. Узнать, почему она так на меня реагирует. Узнать, почему я не могу перестать думать о ней. И, может быть, понять, что связывает меня с этим ребенком, которого я видел на экране.

Но на каком-то интуитивном, подсознательном уровне я чувствую связь, как раньше было с братом. Если он набивал шишки то и мне было больно.

Прием закончился. Последняя пациентка ушла, Наташа попрощалась, бросив еще один многозначительный взгляд, который я проигнорировал. Собрал вещи, закрыл кабинет и вышел к машине.

Вечер был душный, асфальт все еще отдает жаром. Сел за руль, но вместо того чтобы поехать домой, ввел в навигатор адрес Надежды. Это безумие, я знаю. Но я больше не могу ждать.

Дорога до ее дома заняла пять минут. Я припарковался напротив подъезда, сердце колотится.

Что я скажу?

«Надежда, я не знаю, почему ты так смотришь на меня, но я схожу с ума»? Или «Почему твой ребенок кажется мне родным»? Это звучит как бред. Но я должен попробовать.

Вышел из машины, подошел к подъезду. Пальцы замерли над кнопкой домофона. Я не знаю, что скажу, если она ответит. Не знаю, откроет ли она дверь. Но я понимаю одно: я не могу больше бежать от этого. От нее. От того, что она во мне разбудила.

Я нажал на кнопку. Долгие секунды тишины. А потом ее голос, тихий, дрожащий, как будто она ждала этого звонка и боялась его одновременно:

— Кто там?

— Надежда, это… Роман. Роман Лебедев. Нам нужно поговорить.

Тишина. Такая долгая, что я подумал, она просто отключит домофон. Но потом раздался щелчок, и дверь подъезда открылась.

Вошел, чувствуя, как сердце бьется в горле. Каждый шаг по лестнице — как шаг в неизвестность. Я не знаю, что найду за этой дверью. Не знаю, что она скажет. Но я знаю одно: эта встреча изменит все.

И, может быть, раскроет тайну, которая связывает меня с этой девушкой, о которой я не перестаю думать.

Глава 8

Щелчок домофона прозвучал, как выстрел в тишине квартиры. Замерла, сжимая телефон, который так и не выпустила из рук после разговора с Альбиной.

Голос Романа — низкий, чуть хриплый — все еще звучал в ушах: «Нам нужно поговорить». Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас пробьет ребра.

Он здесь. У моего подъезда. Доктор Роман Лебедев, человек, который перевернул мою жизнь дважды — сначала в ту декабрьскую ночь, но под другим именем, а потом три дня назад, когда его губы снова накрыли мои в кабинете УЗИ.

Я не была готова. Не была готова видеть его, слышать его, чувствовать его. Но мои пальцы сами нажали на кнопку, открывая дверь подъезда, как будто тело знало что-то, чего разум еще не понимал.

Посмотрела в зеркало, поправила волосы, одернула легкий шелковый халат, который надела после душа. Он был тонким, почти невесомым, и я вдруг почувствовала себя слишком уязвимой.

Но времени переодеться не было — шаги уже звучали на лестнице, тяжелые, уверенные. Мой дом, мой маленький мир, куда я сбежала от прошлого, вот-вот будет нарушен. Вдохнула, пытаясь успокоить дыхание, но внутри все дрожало, как лист на ветру.

Стук в дверь. Мягкий, но настойчивый. Открыла.

Он стоял там — высокий, в синей рубашке, которая так невероятно ему шла. Он смотрел на меня так пристально, что я почувствовала слабость в коленях. Голова закружилась, комната поплыла, схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Надя, — он шагнул вперед, голос был полон тревоги. — Ты в порядке?

Хотела сказать, что да, что все нормально, но слова застряли в горле. Вместо этого я только кивнула, но ноги подкосились, и он мгновенно оказался рядом, подхватывая, как тогда в кабинете. От прикосновения сильных и теплых рук по коже побежали искры.

Он донес меня до дивана в гостиной, а сам опустился на колени передо мной, проверяя пульс, как настоящий врач. Но его пальцы, касавшиеся запястья, дрожали. Потом он ушел, но срезу вернулся, я слышала как он закрыл дверь, как на кухне что-то зазвенело.

— Пей, — он протянул мне стакан воды, который принес.

Сделала глоток, но вода не помогла. Его близость, запах — что-то терпкое, с ноткой сандала — сводили с ума. Время словно замерло. Я смотрела на него, на его скулы, на легкую щетину, на губы, которые я так хорошо помнила.

Моя рука, будто повинуясь какому-то древнему инстинкту, поднялась, и кончики пальцев едва коснулись лица, кожа была теплой.

— Надежда… — голос хриплый, почти шепот.

Он не отстранился, а его рука медленно поднялась, касаясь моих волос. Пальцы скользнули по прядям, мягко, словно он боялся спугнуть момент. А потом он наклонился, и коснулся моих губ.

Поцелуй был нежным, почти невесомым. Я задрожала, мои пальцы впились в его плечи, я ответила, не в силах сопротивляться. Время словно отмоталось назад, в тот декабрьский вечер, когда я впервые утонула в его объятиях.

210 дней назад.

Именно столько прошло дней до нашей встречи на плановом осмотре.

Тогда это был Константин. Или… Роман?

Но сейчас это не имело значения.

Его губы стали настойчивее, жаднее, и я застонала, чувствуя, как захлестывает волна желания. Халат соскользнул с плеч, упал на пол, обнажая кожу, и я не сделала ничего, чтобы его поднять.

Роман отстранился на мгновение, взгляд скользнул по моему телу — по животу, по груди, которая стала тяжелее из-за беременности. Глаза потемнели, но в них не было похоти — только восхищение, почти благоговение.

Пальцы коснулись груди, осторожно, словно он боялся сделать мне больно. Соски, уже твердые от возбуждения, отозвались на его прикосновение, я выдохнула, прикусив губу. Он наклонился, его губы накрыли один сосок, лаская его языком, мягко, но с такой интенсивностью, что я застонала, другой рукой он сжимал вторую грудь.

Потянулась к его рубашке, пальцы дрожали, но я расстегнула пуговицы, обнажая его грудь — сильную, теплую. Он помог мне, стягивая рубашку, я чувствовала жар его кожи под своими ладонями.

Мы не говорили. Не было слов. Только дыхание, только прикосновения, только язык тел, который говорил громче любых слов. Его руки скользили по моим бедрам, по талии, избегая живота, как будто он боялся потревожить малыша. Но я не хотела осторожности. Я хотела его — всего, целиком, без остатка.

Роман уложил меня на диван, на мягкое