210 дней назад - Ольга Дашкова

в маленькую корзинку, накрываю полотенцем. Скоро закончится прием, будет перерыв, я хочу успеть. Выхожу из квартиры, ощущая, как малыш толкается, будто одобряет мою затею. Это заставляет меня улыбнуться шире.

Августовский день обнимает теплом, воздух пахнет цветущими клумбами. Чувствуя себя живой, как никогда. Роман изменил все. Он не просто доктор. Он — человек, от которого мое сердце поет.

Вспоминаю, как он гладит мои волосы, как шепчет что-то смешное, чтобы рассмешить, как его рука ложится на мой живот, и он улыбается, ощущая движение малыша. Это не жалость. Это нечто большее, я хочу чтобы это было именно так.

Коридор перед кабинетом Романа пуст, подхожу к двери, сжимая корзинку, и уже представляю, как он удивится. Но дверь приоткрыта, и голоса изнутри заставляют замереть.

Женский голос — звонкий, с игривой насмешкой — и его голос, низкий, спокойный. Сердце сжимается, как будто стиснуто кулаком.

— Роман Сергеевич, вы сегодня какой-то задумчивый, — говорит женщина, и я узнаю Наташу, медсестру, чьи взгляды на Романа всегда слишком долгие, слишком смелые. — Может, я могу помочь? Расслабить вас?

Кровь приливает к вискам, в ушах шумит. Я не хочу подслушивать, но ноги словно приросли к полу. Роман отвечает, голос ровный:

— Наташ, все нормально. Работы много.

— Ну, работы всегда много, — девушка смеется, и в ее смехе — намек, режущий, как нож. — Но вы же не железный. Может, кофе? Или… что-нибудь еще?

Сжимаю корзинку так сильно, что пальцы ноют. Жду, что Роман отшутится, оттолкнет, скажет что-то резкое. Но он отвечает:

— Кофе не помешает, спасибо.

Его голос нейтральный, но в нем нет отказа. Нет четкого «нет», которое я хотела бы услышать. Ревность вспыхивает, жгучая, как раскаленный уголь.

Горло сжимается, глаза жжет, слезы подступают. Я беременна. Беременна от его брата. А он… может, он просто жалеет меня. Может, все, что я видела в его глазах — тепло, нежность, — было лишь моей фантазией, отчаянным желанием верить в большее.

Может, я не та, кто ему нужен. Не яркая, не легкая, как Наташа, а женщина с грузом прошлого, с ребенком, который никогда не будет его. Сердце разрывается, и я ненавижу себя за слабость, за гормоны, делающие меня такой уязвимой.

Слезы текут по щекам, делаю шаг назад, готовая сбежать. Корзинка кажется нелепой, тяжелой, чувствую себя глупо, как девчонка, поверившая в сказку.

Зачем я пришла? Зачем влюбилась?

Горький ком в горле душит, разворачиваюсь, но не успеваю сделать двух шагов, как чья-то рука мягко хватает меня за локоть. Сердце пропускает удар. Это Роман.

— Надюша, — голос встревоженный, почти испуганный. Он разворачивает меня к себе, вижу его лицо — нахмуренные брови, глаза, полные беспокойства. Его взгляд заставляет меня замереть. — Что случилось? Почему ты плачешь?

Открываю рот, но слова тонут в эмоциях. Слезы текут, и я ненавижу себя за слабость, за ревность, разрывающую меня. Хочу кричать, но бормочу:

— Я… хотела принести тебе булочки, — поднимаю корзинку, голос дрожит. — Но… услышала тебя и Наташу.

Его глаза расширяются, он качает головой, будто не понимает.

— Надежда, что ты услышала? Это просто разговор. Ничего больше.

— Я знаю, — шепчу, но слезы не останавливаются. — Но… я не знаю, Рома. Не знаю, кто я для тебя. Я беременна, ношу ребенка твоего брата, и… может, ты просто жалеешь меня. Может, я придумала все, что между нами. Может, я тебе не нужна.

Голос ломается, отвожу взгляд, чувствуя себя уязвимой, как будто все страхи вырвались наружу. Но он не отпускает руку, пальцы сжимают локоть, делает шаг ближе, так близко, что я чувствую тепло его тела и дыхание.

— Наденька, посмотри на меня, — поднимаю глаза, и его взгляд, открытый, искренний, заставляет сердце замереть. Он касается моей щеки, вытирая слезу большим пальцем.

— Кто я для тебя? — шепчу, голос едва слышен, но в нем вся моя боль, вся моя надежда. — Правда, Роман. Кто я для тебя?

Эпилог

Сентябрьское солнце мягко льется через высокие окна загородного дома. Воздух пахнет яблочным пирогом, который мама испекла с самого утра, и свежескошенной травой, доносящейся с лужайки, где уже собрались гости.

Смех, звон бокалов, детский визг — все сливается в мелодию, которая наполняет сердце такой радостью, что кажется, оно вот-вот лопнет. Сегодня нашему Ванечке исполняется два год, и этот день — как маленький праздник жизни, любви и того чуда, которое связало нас с Надеждой навсегда.

Стою у двери, ведущей на террасу, и наблюдаю за суетой. Ваня, наш маленький сорванец, с его темными кудряшками и синими глазами, точь-в-точь как у Кости, бегает по траве, размахивая деревянной ложкой, которую каким-то образом утащил с кухни.

Его звонкий, как колокольчик смех разносится по саду, и я не могу сдержать улыбку. Он Романович, наш сын, и только мы с Надей и мамой знаем, что в нем течет кровь Кости.

Это наша тайна который мы оберегаем от чужих глаз. Для всех остальных он Иван Романович Лебедев, мой сын, и я люблю его так, будто он мой по крови, а не только по сердцу.

Моя жена стоит у стола на террасе, раскладывая яркие бумажные тарелки с изображением медвежат. Длинные, с легкой рыжиной волосы, струятся по плечам, а легкое платье, кремового цвета, мягко облегает фигуру.

Она снова беременна — наш второй ребенок, мой ребенок, растет в ней, и эта мысль заставляет мое сердце биться чаще. Мы никому еще не сказали, но сегодня, в этот особенный день, мы решили поделиться новостью. Смотрю на Надю, и мне кажется, что она светится, как солнце, как тот самый свет, который вытащил меня из тьмы после потери брата.

Два года назад, в сентябрьскую ночь, я принимал у нее роды. Это был незапланированный момент — роды начались стремительно, и я, оказался именно тем, кто принимал нашего мальчика.

Когда Ваня сделал свой первый вдох, закричав так громко, что стены, казалось, задрожали, я заплакал. Впервые за долгие годы. Это был не просто ребенок — это был мост между мной и братом, между прошлым и будущим.

И в тот момент, стоя в стерильной палате, сжимая Надину руку, я понял, что не могу жить без нее. Не хочу. Я опустился на одно колено прямо там, среди запаха антисептика и звуков больничных мониторов, и спросил:

— Надя, ты выйдешь за меня? Я хочу быть с тобой. С вами. Всегда.

Она тогда засмеялась сквозь слезы, кивнула, и ее «да» было самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал.

Через два месяца, в