Снега Ниссы - Изабелла Халиди

— Почему ты следил за ними?

— Они ограбили нескольких очень важных людей, и поэтому у нас не было другого выбора, кроме как преследовать их, — сказал он.

— Интересно. Все эти проблемы только из-за нескольких золотых? — взяв свой последний метательный нож, Петра вложила его в держатель. — Скажи мне, Мадир, откуда вы трое взялись?

Он откашлялся, колеблясь:

— Моринья.

Столица Ниссы.

— Вы далеко от дома.

Так оно и было.

— Мы редко забираемся так далеко на юг, — он повернулся к Дуне: — Как я уже сказал, вы избавили нас от множества ненужных хлопот. Хотя я не могу сказать, что сожалею о том, что познакомился с вами.

— Хорошая попытка, красавчик, — наклонилась Дуна. — Жаль, что лесть на меня не действует.

Мадир снова ухмыльнулся, его голос понизился:

— Но ты считаешь меня симпатичным.

Устав от этого бессмысленного разговора, Петра швырнула в нее вещи Дуны:

— Ради всего святого, хватит. Если это все, нам пора, Дуна. До наступления темноты осталось всего несколько часов, и если мы поторопимся, то сможем вернуться в лагерь как раз к вечернему звонку. Я не в настроении снова ложиться спать голодной.

Мадир наклонил голову, прищурив глаза.

— Вы из вооруженных сил.

Водрузив маску на место, Дуна проигнорировала мужчину. Она тоже умирала с голоду, поскольку только этим утром съела их последнюю порцию еды. Интересно, что Повар приготовил на ужин?

Она фыркнула. В этот момент она съела бы практически все, даже грязные подошвы старых ботинок, лишь бы у нее что-нибудь было в желудке.

Погруженная в свои мысли, она не замечала, как близко к ней стоял Мадир, пока он не наклонился и не прошептал ей на ухо:

— Дуна, — промурлыкал он, — если бы только у нас было больше времени, я бы с радостью вернул свой долг, много раз, снова и снова.

Сжимая ее пальцы, его горячие турмалиновые глаза прожгли дыру в ее немигающих карих глазах.

Она вздохнула. Мужчина был настойчив, надо отдать ему должное, и хотя она была польщена, у нее также не было времени на это:

— Прощай, Мадир.

Высвободив свои пальцы из его хватки, Дуна накинула на себя свой тяжелый черный плащ, застегнув его вокруг шеи. Свой колчан и лук она повесила за спину, а меч вложила в кобуру на бедре.

Взглянув на нетерпеливую Петру, уже направляющуюся в сторону их казарм, Дуна отступила в тень леса, отсчитывая часы до того момента, когда она снова оказалась бы в своей теплой постели.



На следующий день Дуна проснулась с болью во всем теле. Ощущение было такое, словно ее во сне затоптал экипаж и оставил избитой в постели.

Они вернулись поздно вечером, всего за несколько минут до того, как Повар закрыл кухню. Съев немного черствого хлеба и холодной овсянки, она голышом рухнула в постель, не потрудившись смыть с себя всю эту грязь. Ее тело было покрыто синяками и устало, ничего такого, чего не смог бы исправить хороший ночной отдых.

Накинув простую поношенную ночную рубашку длиной до колен, она направилась в свою личную ванную комнату — одно из многих преимуществ столь долгого пребывания в армии. Она не была такой большой или вычурной, как у капитана, но это был ее маленький кусочек рая, которым Дуна дорожила всем сердцем.

Сбоку от самодельной стены стоял небольшой умывальник, над ним висело простое зеркало среднего размера. Справа от открытого полога палатки, где сейчас стояла Дуна, оценивая местность, стояла довольно большая ванна и маленькая скамейка, на которой были разложены всевозможные средства для мытья тела и шампуни. Подойдя к ним, она взяла флакон с ароматом лаванды и налила небольшое количество в наполненную водой ванну.

Как только она собралась с духом, чтобы залезть в ледяную воду, Петра бросилась в нее, широко раскинув руки, ругаясь на ходу:

— Дуна… — она остановилась, увидев, что та стоит голая у ванны. — Ради всего святого, надень что-нибудь, женщина.

— Как видишь, я пытаюсь принять ванну.

— Да, хорошо, делай это одетой. Или, еще лучше, вообще не мойся. Генерал здесь, — она взяла ночную рубашку Дуны. — Что, во имя всех любящих богов, это такое? У тебя что, нет ничего нормального из одежды?

Вырвав свою любимую ночную рубашку из рук Петры и бросив ее на скамейку, Дуна погрузилась в ледяную воду.

— Что ты делаешь?! — Петра взвизгнула, схватившись руками за только что вымытые рыжие волосы. — Нам нужно идти! Генерал здесь, черт возьми! Мойра сдерет с тебя шкуру живьем, если ты опоздаешь!

— Мне наплевать на Мойру и Генерала. Я собираюсь принять ванну, вымыть голову, — Дуна загибала пальцы, продолжая бессвязно болтать, — надеть чистую одежду, поесть, лечь в постель, потом снова поесть, потренироваться…

— Ты не можешь говорить серьезно.

— Ты не возражаешь? Я пытаюсь принять успокаивающую ванну, — кроме того, стуча зубами, она вытирала руки, — здесь, в лагере, сотни, если не тысячи солдат, никто не заметит моего отсутствия на тренировочной площадке. Особенно Мойра, которая будет занята тем, что будет подлизываться к генералу.

— Она все замечает, клянусь, эта женщина как ястреб, — Петра облокотилась на край ванны. — Можно мне хотя бы вымыть тебе голову? Ну, знаешь, чтобы ускорить весь процесс.

— Нет, — сказала она.

— Почему бы и нет? У тебя такие красивые волосы.

Дуна плеснула в нее водой.

— Убирайся.

— Прекрасно, но не говори потом, что я тебя не предупреждала. Ты понятия не имеешь, каков генерал, когда он сердит.

Петра встала, разглаживая брюки и стряхивая с плеч несуществующий кремень.

— Тогда хорошо, что я никогда не встречалась с ним раньше и что я намерена продолжать в том же духе.

После того, как невыносимая женщина наконец ушла, Дуна смыла грязь с их дороги, да так сильно, что ее кожа приобрела тревожный малиновый оттенок. Она тщательно расчесала волосы, наслаждаясь ощущением гладких, шелковистых прядей, струящихся по прямой спине.

Вытершись и завернув волосы в полотенце, она вышла из ванной, помолодевшая и готовая начать день.

Она быстро оделась в свой прочный облегающий костюм, гладкая черная кожа облегала ее восхитительные изгибы, подчеркивая впадины подтянутого тела. Свои все еще влажные шоколадно-каштановые волосы она собрала на макушке, заплела их в косу по всей спине и перевязала концы тонким бордовым бархатным ремешком.

Две узкие кожаные полоски перекрещивались на ее спине и между изгибами скромных грудей, удерживая пару ее любимых метательных ножей. На обоих ее толстых бедрах были прикреплены одинаковые угольно-черные кобуры с двумя семидюймовыми отполированными кинжалами,