Дракон в отпуске - Элисса Тир

Гриф издал низкий, протяжный рык, который не был ни угрозой, ни яростью. Это был звук прощания. Обещания. Затем он развернулся на север и полетел навстречу войне, а в его сердце теплилась любовь к жизни и маленькому городку, что оставался позади.

Глава 13. Лавка в ожидании

Первые дни после отъезда Грифа были для Лизы самыми тяжелыми. Тишина в лавке стала гулкой, и каждый скрип двери заставлял ее вздрагивать и оборачиваться. Она ловила себя на том, что жаждет увидеть его высокую фигуру на пороге с привычным «Нужна помощь?».

Но жизнь брала свое. Заказы, полив, уход. Лавка не могла ждать. И Лиза не позволила себе погрузиться в тоску. Она превратила ожидание в действие.

Она начала с малого: в углу лавки поставила стол, где собирала небольшие партии целебных трав: ромашку, календулу, тысячелистник, шалфей из своего мешочка. «Для наших на фронте», – говорила она покупателям. Люди охотно жертвовали серебро или приносили свои запасы. Вскоре маленький стол превратился в точку сбора помощи: здесь оставляли бинты, теплые носки, сушеные ягоды, письма для сыновей и мужей.

Лиза стала тем, к кому приходили не только за цветами, но и за утешением. Жены и матери, получившие тревожные вести, заходили просто посидеть в тишине среди зелени, выпить чаю с мятой. Лиза не говорила пустых слов утешения. Она лишь слушала. И иногда дарила цветок. Не яркий и праздничный, а скромный и стойкий. «Вот посмотрите, – говорила она, показывая на нежный цикламен. – Кажется хрупким, а мороз ему нипочем. Они там, наши, тоже крепче, чем кажется».

Она также вспомнила историю, которую рассказывал старый гном, о «синих искрах» – редком высокогорном цветке, который, по легенде, цвел даже на вечной мерзлоте, согревая землю вокруг себя. Никто в Переулке таких не выращивал. Это считалось невозможным. Лиза раздобыла через странствующих торговцев несколько сморщенных, похожих на камешки семян. Она отвела для них особый угол в своей теплице, экспериментировала с грунтом, температурой, светом. Это был ее личный вызов. Вызов войне, холоду, смерти. Если она сможет вырастить цветок, живущий во льду, значит, и ее надежда имеет право на жизнь.

По вечерам, когда лавка закрывалась, она садилась за стол и писала письма. Короткие, светлые. О том, как расцвела старая магнолия у ратуши, как дядя наконец вылечил спину и снова таскает для нее кадки, как котенок мастерицы-портнихи упал в лохань с водой для роз и устроил потоп. Она не писала о тоске. Она писала о жизни. Той самой, которую он уехал защищать. Она складывала письма в нарастающую стопку, дожидаясь оказии, чтобы отправить их на север.

Глава 14. Письма с фронта

Форпост был воплощением холода и тоски. Гранитные стены, намертво вмерзшие в ледник, пронизывающий ветер, завывающий в бойницах, и вечное серое небо. Здесь не пахло ничем, кроме снега, железа и слабого дыма очагов.

Гриф, вернувшись в свою драконью форму, мгновенно влился в командную работу. Совещания, разведданные, распределение сил. Ледяной Шип оказался талантливым тактиком. Тролли не лезли в лобовые атаки, а устраивали лавины, ледяные ловушки, вылазки малыми группами. Это была изматывающая война на истощение.

Единственным оазисом тепла для Грифа была его небольшая пещера-казарма в глубине форта. Там, на каменной полке, рядом с картами и отчетами, стоял его кактус. За две недели пути и жизни в холоде он не только не погиб, но выпустил новый, ярко-зеленый росток. Гриф поливал его экономно, талой водой, и иногда, когда никто не видел, разговаривал с ним. Немного. «Держись там», – говорил он. И кактус, казалось, держался.

Первое письмо от Лизы пришло с караваном снабжения. Небольшой сверток, пахнущий лавандой. Гриф развернул его в уединении. Там был листок, исписанный ее аккуратным почерком, и засушенная фиалка. Он читал о магнолии, о котенке, о проделках дяди. И он смеялся. Тихим, хриплым смехом, которого не слышал сам от себя уже много лет. Он положил фиалку между страниц полевого журнала.

Он не был мастером слов. Его ответ занял три строчки: «Кактус жив. Холодно. Шалфей помогает. Гриф». Он отправил письмо с возвращающимся караваном.

Потом пришло второе. Третье. Каждое, как глоток теплого воздуха. Он начал собирать их в ту же сумку, где хранил мешочек с цветами. Иногда, перед тяжелой вылазкой, он прикасался к лепесткам шалфея или вдыхал запах лаванды с бумаги. Это действовало лучше любого боевого зелья.

Его сослуживцы, конечно, заметили перемены. Вилл, которого перебросили на форпост через неделю, однажды ухмыльнулся, увидев, как Гриф прячет очередной засушенный цветок.

– Что, дракон, в ботаники записался? – прохрипел он.

– Это талисман, – отрезал Гриф.

– Сильный талисман, – кивнул Вилл неожиданно серьезно. – Видел я, как ты в последней стычке пятерых за раз уложил. Раньше так не дрался. С остервенением. А теперь… с расчетом. И с холодной яростью. Как будто есть ради чего беречься. Это она, да?

Гриф не ответил. Но Вилл и так все понял.

– Молодец, – буркнул кабан. – А то совсем унылым стал.

Глава 15. Морозный вал

Разведка донесла: Ледяной Шип собирает основные силы для удара. Цель слабый участок обороны в десяти милях к востоку, ущелье «Морозный Вал». Если тролли прорвутся там, они выйдут в тыл к основным силам и отрежут пути снабжения.

Приказ был лаконичен: взять две роты, лучших бойцов, и удержать ущелье любой ценой до подхода подкреплений. Командиром операции назначили Грифа.

Они выдвинулись ночью. Драконы, включая Грифа, несли на себе небольшие отряды оборотней и людей в тяжелых доспехах, устойчивых к холоду. Высадились в ущелье, заняли выгодные позиции на скалах. И стали ждать.

Они пришли на рассвете. Строем. Ледяные тролли, высокие, покрытые инеем существа с голубыми глазами-сосульками, двигались в морозном тумане, который сами и создавали. Их тяжелые шаги гулко отдавались в скалах. Их было втрое больше.

Битва началась с ледяных стрел, которые тролли метали с пугающей точностью. Затем в атаку пошла тяжелая пехота: тролли с огромными ледяными молотами. Гриф, находясь в форме дракона, командовал с воздуха, выжигая пламенем продвижения врага, сбрасывая на них валуны. Его люди сражались отчаянно. Но тролли были неутомимы, а их лед, казалось, гасил саму ярость огня.

Час. Два. Ряды защитников редели. Лед проникал сквозь чешую, обжигал плоть холодом, который был страшнее огня. Гриф чувствовал, как силы тают. Он видел, как падают знакомые воины. Подкрепления все