Нарушая правила - Лиз Дюрано

— Он говорил, что это ему не помогает. Ему не нравился терапевт, которого ему назначили, и он сменил трех за шесть месяцев. Он сказал, что они не понимали, через что он проходил, — отвечаю я. — Но не пойми меня неправильно, Сойер. Он пытался. Ему также давали лекарства, но он их ненавидел, потому что те, которые помогали ему спать, вызывали кошмары — очень сильные. Иногда он начинал размахивать руками и кричать. Это было страшно.

Сойер берет мои руки и держит их между своих, его голубые глаза придают мне силы, когда я продолжаю.

— В тот день, когда он умер, Дрю отправил мне сообщение, когда я была на работе. Он сказал, что любит меня и что он уверен, что я буду хорошей матерью для нашего сына. Тогда я поняла, что что-то не так. — Мой голос дрожит, и я прочищаю горло. — Я поспешила домой, но полиция уже была там, когда я приехала. Соседка сделала звонок.

Как только я заканчиваю говорить, на глаза наворачиваются слезы. Я вырываю руку из хватки Сойера и вытираю глаза салфеткой. Я ненавижу плакать перед ним или кем-либо еще, если на то пошло. Мне приходилось казаться сильной ради Тайлера, даже во время мемориала по Дрю, когда мои схватки шли через каждый час. Это было самое неподходящее время, но ничего нельзя было сделать. Схватки были еще слишком редкими, чтобы меня приняли в больницу, и мне нужно было присутствовать на мемориале ради Дрю. По крайней мере, Тайлер родился без осложнений тем же вечером.

Сойер продолжает держать мою другую руку.

— Альма, мне очень жаль. Жаль, что я не смог сделать больше для него. После того дня, когда я заходил, он не отвечал на мои звонки.

— Ты пытался, Сойер, и это главное, — говорю я. — Но теперь его уже ничто не вернет.

— Его родители знали о его ПТСР, о том, как все было плохо?

— Теперь какая разница, знали ли они?

Мне не нравится, что я вдруг резко отвечаю, но я не могу остановиться. Дрю был человеком, который хранил все в себе. Он не хотел, чтобы кто-либо знал о его проблемах; даже его семья не знала. Для них он был сыном, которого они всегда знали, героем родного города, который приходил в свою старую школу, чтобы рассказать о службе в морской пехоте, и это было то, что нравилось Дрю. Он был полон решимости оставить наследие, которым его семья могла бы гордиться, несмотря на то, что демоны, с которыми он сражался в пустыне, преследовали его дома и изменили его.

И я намерена сохранить это так, потому что даже несмотря на все, что произошло — споры за закрытыми дверьми, сломанная мебель и выбитые стены, флешбеки и то утро, когда он меня душил — Дрю был хорошим человеком, морским пехотинцем, который рисковал своей жизнью бесчисленное количество раз, чтобы спасти других, и мужем, который старался стать тем, кем он был раньше. И что бы ни случилось, я бы предпочла, чтобы люди помнили его как героя, каким он был, сына, которого обожали его родители, и замечательного мужа, каким он мог бы быть, а не как незнакомца, который спал рядом со мной в постели изо дня в день, измученного человека, который в итоге покончил собой, потому что послушал демонов в своей голове. Он думал, что всем будет лучше без него.

Но даже несмотря на то, что его больше нет, я никогда не забуду обещание, которое я дала ему в тот день, что никто никогда не узнает о той тьме, которая его поглотила. И что бы ни случилось, это обещание, которое я полна решимости сдержать.

Глава 3

Сойер

Через десять минут я следую за Альмой к её квартире, в нескольких милях от Сан-Педро. Меня удивляет, что она живет не в лучшем районе. Это и не самый тихий район, с автосервисом по соседству, где фоновый шум создают постоянное гудение воздушного компрессора и скрежет воздушного гайковерта.

Когда я захожу в её квартиру, у меня такое ощущение, что я в доме чужого человека. Это далеко не те уютные места, где раньше жили она и Дрю, где стены были увешаны фотографиями из их путешествий, а полки были забиты её книгами. Дрю рассказывал, что она превращала любое место в дом, и он был прав. Альма знала, как превратить даже серое пространство в уютное жилище с теплыми цветами и самодельными украшениями. Но в этой квартире с её бледно-белыми стенами и безликой мебелью, кроме игрушек Тайлера на полу, одной фотографии с их свадьбы рядом с мемориальным флагом Дрю в витрине и фрагмента стихотворения, вырванного из книги и оформленного в рамку, здесь нет ничего, что бы говорило о том, что это её дом. Так выглядит горе?

— Я сейчас вернусь, — говорит она, когда я закрываю за собой дверь. — Можешь приглядеть за Тайлером? Я ненадолго.

— Конечно, — отвечаю я, пока она ставит Тайлера в манеж и уходит в конец коридора.

Я поворачиваюсь к Тайлеру, который стучит по своей игрушке-пианино. Он смотрит на меня, поднимается на ноги, держась за перила, и внимательно изучает. Меня поражает, как сильно он похож на Дрю: такие же пронзительные голубые глаза, светлые волосы и широкая улыбка.

— Привет, малый, как дела?

Тайлер отвечает звонким смехом и ба-ба, а затем пытается перелезть через перила.

— Эй, Тай, не спеши. Давай спрошу у твоей мамы, ладно? — говорю я, когда он пытается найти опору для ноги. — Эй, Альма, можно взять Тайлера на руки?

— Конечно, — отвечает она из спальни, и я снова смотрю на Тайлера, улыбаясь.

— Похоже, намечается побег. — Он визжит от радости, когда я поднимаю его и качаю несколько раз, как самолет, прежде чем усадить его на пол рядом со мной. Он держит меня за руку и смотрит на меня с такой же сосредоточенностью, как и его отец. Когда он тянется, чтобы потрогать мою бороду, я притворяюсь, что пытаюсь укусить его за пальцы, и он смеётся, словно это самое смешное, что он видел.

Внезапно дверь резко открывается, и в комнату входит блондин в грязной белой футболке, рваных джинсах и шлепанцах. Он выглядит так, словно только