Жестокий спор - Мария Владимирова

Стою, как дурак, руки в боки, думаю, вот если бы у меня мозги были куриные, как у Букашки, куда б рванул? Далеко точно бы не ушёл. Ночь на дворе и посёлок она знает плохо. Значит искать нужно где-то рядом.

Осматриваюсь, с одной стороны длинная ровная улица, фонари почти у каждого дома горят, рвани она сюда, я б увидел. С обратной стороны ровный ряд домов пересекает проулок, двигаю туда, как только сворачиваю в темноту, слева даже не вижу, чувствую движение. Там тупик, старые поленницы, раньше с пацанами там шифровались. Не раздумывая разворачиваюсь и понимаю, что прав буквально через секунду, когда улавливаю лёгкий ягодный аромат.

Бинго! Птичка в клетке!

— Примерные девочки, клоп, нежатся в это время в мягких кроватках! — упираю руки в бока и закрываю собой пути отступления для Букашки, — Вылезай, я знаю, что это ты!

Настя выглядывает из-за поленницы, робко так выбирается из укрытия.

— Че, шпионила? — ухмыляюсь.

— Нафиг ты мне нужен! Чтобы шпионить? — выпускает свои колючки.

— А что же тогда?

— Мешать не хотела вам! — огрызается.

— Поверь, клоп, мы так были увлечены, что даже не заметили! — как ее злят мои слова, кулачки сжала, из глаз молнии сыпят, губешки в тонкую линию свернула.

— Интересно чем же вы были увлечены? Если ты от Гальки, как от огня шарахнулся? — резко вздрагивает и прикусывает пухлую губенку.

Крышу сносит напрочь, шаг, и я оказываюсь рядом. Ставлю руки по обе стороны, она в панике. Потому что прижата ко мне и отступать некуда.

— Испугал, да? — произношу нежно, заглядывая в глаза.

— Я хомячков не боюсь! — отвечает мне с вызовом, вздернув свою картофелину, что у неё вместо носа.

Провожу большим пальцем по щеке, губам, сам же внимательно наблюдаю за реакцией. Девчонка в панике, вся трясется, сглатывает и взгляд потерянный. Да, Букашка, вот такой ты и должна быть, а не колючей язвой.

— А не ревнуешь ли ты? А, Клоп! — шепчу ей в ухо.

— Тебе самому то не смешно, Артем! — отвечает уже более спокойно и ручонками упирается мне в грудь, пытаясь выбраться, но не тут-то было. Обнимаю ее крепко, не даю даже надежды на отступление, все попалась.

— Замерзла, вся холодная! — продолжаю нашептывать, — Холодная и колючая букашка.

Она заметно расслабляется, не трепыхается уже, главное, чтобы в обморок не хлопнулась.

— Эй, клоп, ты живая там?

— Абрамов! Мне дышать нечем! Хорошо, если ребра целые, отпусти! — проговаривает еле слышно, но ни единого намека на романтику, скорее сарказм.

— Ладно, Клоп, в романтике ты не смыслишь, как я понимаю. Будем бороться с твоей стервозностью по другому.

Выпускаю ее из рук и смеюсь, она же нахохлилась, сейчас бросится на меня и ядом заплюет или колючками закидает.

Пальто в снегу, помогаю отряхнуть, потом поправляю ей шапку, она, как кукла, не шелохнется даже, но взгляд воинственный.

— Пошли, до дома провожу! — беру ее за руку, от чего она вздрагивает и пытается вырвать ладошку, делаю вид, что не заметил ее трепыханий, выхожу из проулка и не спеша, сам задавая темп, веду ее домой.

Идем молча, она улыбается только слегка, чтобы я не заметил, но я чувствую эту улыбку.

— Пока! — буркает Настя себе под нос и пытается скрыться за дверью, но не тут-то было. Дергаю ее за руку, прижимаю к себе и под возмущенный всхлип нежно мажу губами по ее губам.

— Вот теперь пока, Настя! — шепчу в губы, потом резко разворачиваюсь и ухожу. Слышу сзади хлопок двери, улыбаюсь. Никуда Букашка не денется, готовь ключи Андрюха!

Глава 6

Поселковая дискотека сильно отличается от городской. Клуб-это большой деревянный дом, внутри единое огромное помещение, есть сцена, по стенам расставлены кресла. Девочки, как правило, всегда у сцены, парни- либо на задних рядах, либо на сцене.

Сегодня, под зорким взглядом Леркиного брата Лехи, мы раскрашиваем новые лампочки, делаем, так называемую цветомузыку, а проще-огромную гирлянду, все очень по-простому, зато уютно.

Мы старательно прорисовываем каждую лампочку, а когда Лёха пробует зажечь гирлянду и у него получается, верещим, как дети.

— Молодцы! — бодро летит в нашу сторону, — Сегодня так и быть, разрешаю вам тусануть на час дольше!

— Насмешил! — фыркает Лерка, — Тусануть с кем? С одноклассниками? Я одиннадцать лет, каждый день с ними тусуюсь, скукота!

Леха в ответ пожимает плечами и уходит развешивать наше творение.

— Насть? — вдруг обращается он ко мне, не отвлекаясь от работы, — Что за шашни с Абрамовым?

— С кем? — отвечаю сипло и заливаюсь румянцем.

— Не нравиться мне его интерес! Ты поаккуратнее, а лучше подальше от него держись. Если что, смело подходи ко мне, разберусь.

— Спасибо, — бормочу, — Но это лишнее. Он так просто, прикалывался.

— Херовые у него приколы какие-то.

— Ну все, держись подруга, — возмущается Лерка, — Теперь этот узурпатор и за тебя возьмётся! Леш, вот почему такая несправедливость? Ты в мои дела и дела моих подруг можешь нос свой совать, а мы в твои нет?

— Может потому что кто-то не дорос? — передразнивает он ее.

— И когда уже ты свалишь, а?

— После майских, — отвечает спокойно.

— Терпим, девочки, осталось немного! — потирает Лерка ладошки, — Вот свалишь, мы такую гулянку закатим! Тебе назло!

— А я перед тем, как свалить, обо всех ваших фокусах бате поведаю, и будете вы девочки в школу и из школы ходить, не факт, что без конвоя! Насть, на счёт Абрамова я предупредил. Аккуратнее.

— Спасибо, — улыбаюсь.

На самом деле мне не до смеха. Я в смятении, поведение Абрамова пугает.

Сначала он высокомерно себя ведёт, бесконечно пошлит, потом этот медляк, в нем словно другой Артём, потом полный игнор и наконец наш поцелуй. Зачем? Я пытаюсь найти объяснение и если грубостям нахожу его без труда, то повышенному вниманию к себе не могу.

Леша зря говорить не будет, он знает Абрамова много лет и предостерегает не просто так. Но хотелось бы понять его самой, составить о нем хоть какое-то мнение, а он, словно хамелеон, меняет окраску, путая меня специально.

Я никому не рассказала про поцелуй. Вообще о том, что встретилась с ним вечером не рассказала. Мне одновременно и стыдно и радостно. Такого никогда не было, видимо Артём сломал во мне что-то, потому что впервые чувствую себя полной дурой.

Брат и сестра еще спорят между, но беззлобно, они всегда так. И Лёша, с виду грозный на столько, что только услышав его шаги, мы по струнке выстраиваемся,