Жестокий спор - Мария Владимирова

Композиции меняются одна на другую и вот уже вместо яркой, весёлой мелодии звучит нежная, медленная. Девочки тихонько расходятся, ждут приглашения от парней. Я не жду, по- этому не сразу даже понимаю, что обращаются именно ко мне.

— Насть, — берет меня за руку Саша Хохлов, одноклассник, он иногда провожает домой, — Разреши тебя при… — опускает робко руки мне на талию, но договорить не успевает, потому что по всему клубу разносится свист, на который обращают внимание абсолютно все.

Опираясь плечом о проем выхода на сцену, скрестив руки на груди и улыбаясь самым ядовитым оскалом, стоит Абрамов.

Саша резко убирает руки и буркнув что-то себе под нос, исчезает. Я остаюсь одна, посреди танцпола, под испепеляющим взглядом Абрамова, насмешками свидетелей происходящего и диким стыдом. Попав в зрительную ловушку не смею сама отвести глаза, хотя очень хочется. Глубокий ледяной взгляд пробирает до мурашек, слишком откровенный и требовательный. Приходится приложить усилия, чтобы снова начать дышать и обнять саму себя руками, пытаясь укрыться от Абрамова.

— Вот же козёл! — шипит подошедшая ко мне Лерка. Артем, ухмыляясь, проходит мимо.

Он не уходит на улицу, он танцует с Галькой. Та вне себя от счастья, жмётся к нему, трется бедрами, пытаясь быть соблазнительной, целует его в шею, скулы, а он не сводит с меня глаз.

Надменный ледяной взгляд пробирает насквозь. Мне кажется он смотрит даже в тот момент, когда они целуются.

— Может и правда Леше расскажем? — предлагает Анютка.

— Не надо, он еще сильнее начнет меня доставать, — возражаю ей, — Лучше внимания не обращать. Перебесится!

Девчонки, клянутся и божатся, что в обиду меня не дадут, но верится слабо, зная таких, как Артём.

Я не решилась рассказать им про поцелуй и сегодняшнюю встречу, не хочу чтобы раздули из мухи слона, как я в своей голове. Сейчас даже смешно. Напридумывала всякого. В таких как я парни не влюбляются, подшучивают, посмеиваются, даже дружат, но девушки у них другие.

На медляки меня никто больше не приглашает, да и внимание самого Артёма поубавилось. Единственное, что очень напрягает, он всегда рядом.

Глава 8

Тренировка сегодня отменяется, импровизируем сами. Нарезав по району несколько кругов, дурачимся на площадке у Илюхиного дома.

Музыка, девчонки, хорошее настроение. Идиллию нарушает истеричный крик в доме напротив. От доносящегося до нас мата и оскорблений, вянут уши. Взгляд не только мой, но и парней, периодически бросается в ту сторону.

— Уснул, Абрам? — выпад и резкий захват до потемнения в глазах. Девки визжат, Илюха скалиться.

Позволяю ему торжествовать еще долю секунды, потом выворачиваюсь, ухожу вниз и подсекаю.

— Бля, Томас, ну как ты это делаешь? — стонет друг, хлопая свободной рукой по снегу.

— А я, Илюха, не понтуюсь, по- этому на шаг впереди!

— Ну ты машина, конечно! — стряхивая с одежды снег восхищается он.

— Учись, детка!

Девчонки, понимая, что наши дурачества закончились, облепляют Илью, помогая ему привести одежду в порядок. Тот, изображая из себя раненого и больного Карлсона, пользуется моментом, тискает всех разом. Мы с Брусычем ржём.

— Зато я в другом хорош! — показывает средний палец Илья.

— Да, смотри кончик не сотри! — подначиваю его.

Сереня в этот момент напрягается, тревожно всматриваясь в сторону подъезда, где все еще продолжается скандал.

— Артемий, глянь, это не наша ли…

— Букашка! — не даю ему договорить, срываюсь с места, перепрыгивая через ограждение, бегу к девчонке, она, видимо ища защиты, летит прямо ко мне в руки, впечатываясь, что есть силы, — Ты ебанулась окончательно, да? — ору на нее, а у самого сердце колотится, словно выпрыгнуть хочет, голос пропадает и хрипит от увиденного, — Мороз, блядь! Ты не заметила!

Она не отвечает, но и не отлипает от меня, ревет белугой.

— Погоди, Тем, — тихо говорит Сереня, — Насть, у тебя что случилось?

Только когда ярость спадает, вижу, как сильно заплакано ее лицо, и трясет ее больше от истерики, чем от холода.

Не думая ни секунды, хватаю на руки, усаживаясь с ней на скамейку, расстёгиваю куртку и прижимаю к себе. Тело к телу. Кофточка на ней тонкая, ажурная, в подобной по морозу только и бегать, ладно хоть в джинсах сегодня.

— Тем, — Брусов головой кивает в сторону Настиных ног, а там… носочки.

— Брусыч! — рычу в ответ, — Не тупи, а.

Серый скидывает куртку и закрывает ей Настины ноги.

— Насть, кто тебя обидел? — раскачивая нас, спрашиваю, она не отвечает, — Где одежда твоя?

Крик в подъезде не прекращается, и я легко складываю два плюс два.

— Брусыч, вещи! — шепчу Серёне, глазами указывая на подъезд, он тоже сообразил. Идут в подъезд вместе с Илюхой.

— Не надо! — выкрикивает Настя, понимая куда они пошли, ее истерика начинается с новой силой.

— Успокойся, дурочка! — целую висок, потом скулу, не знаю ее ли успокаиваю или гашу ярость внутри себя, Букашка затихает, а я нет. Снова веду по ее щеке губами, жадно и глубоко дышу ее запахом, такая беззащитная, уязвимая, хочется проломить башку каждому, кто причастен к ее слезам, — Все будет хорошо, — шепчу на ушко.

Парни возвращаются через минут пять, обувь приносят, а куртку нет.

— Там это…,- мнется Сереня, — Насть ты домой как?

— С Леркиными родителями на машине.

— Во сколько?

— В семь или восемь, сказали, увидишь, как подъедем.

— Ясно, Настюх, ну куртку пока мою одевай, твоя пришла в негодность.

— Обойдётся, — отвечаю немного резковато, снимаю с ног Букашки Серегину куртку и отдаю ему, че он к ней прилип, заботливый бля, — Клоп, ты давай ботинки обувай свои и пошли к нам.

— Я здесь буду ждать, — всхлипывает.

— Круто конечно, мне тоже приятно вот так сидеть, да я всю жизнь готов, но блин, я ж не тяжелоатлет, а ты не дюймовочка!

Настя подхватывается, резко спрыгивает с моих коленей, обувается, я же в этот момент накидываю а нее свою куртку. Замирает, бросая в мою сторону острый взгляд, будто размышляет, потом продолжает застёгивать ботинки.

Сереня хмыкает, не знаю больше на что, на мое поведение или Настино.

— Оделась? — пытаюсь выдавить улыбку, она кивает в ответ, — Ну пошли к нам тогда.

— Мне не удобно, — артачится.

— Значит отжать куртку для тебя запросто, а как меня почти больного до дома проводить, так неудобно?

— Я не просила, — начинает раздеваться.

— Воу, Клоп, — выставляю руки, ладонями вперёд в знак окончания спора, — Давай ты мне стриптиз позже покажешь, наедине и в другой обстановке. Я честно, не готов сейчас.

— Балабол! — закатывает глаза Сереня, — Настюх и правда, че ты как маленькая, пошли к нам. Куртку не