Дитя Палача - Анна Ланг

о том, что парламенту надо бы дать больше свобод, но никто не принимал всерьез разглагольствования маркиза, ибо общество знало, что Грейсток получил пулю в голову в битве под столицей Франкии. Вольные высказывания списывали на повреждённый рассудок.

Сыновья же маркиза, братья Мелиссы, получили славу гуляк и охальников, маменьки, тётушки, бонны прятали от молодых Грейстоков юных и не очень дебютанток, а те, видя, как при их приближении матроны-церберы закрывают собой юные цветочки, только посмеивались, и отправлялись покорять очередную вдовушку. Вдовам, как известно, всегда позволялось чуть больше.

Сэл Кавендиш, напротив, слыл любимцем дам, юных и не очень. Сальваторе Кавендиш отличался обходительностью, внимательностью, умел разговорить и успокоить даже самую непримечательную и не отличающуюся красотой дебютантку. Каждый сезон кумушки надеялись, что Сальваторе Кавендиш окажет предпочтение именно их воспитаннице, только Сэл был неизменно вежлив, внимателен и предан Мелиссе Грейсток.

Грейстоки враждовали с Кавендишами, с тех пор, как граф Кавендиш вытащил маркиза из-под пуль в той приснопамятной битве. В награду папенька Мелиссы пообещал Грейстоку хоть луну с неба, а когда тот решил воспользоваться оказией и явился в поместье маркиза просить о денежном довольствии, так как в тот момент был значительно стеснен в средствах, Грейсток спустил просителя с лестницы, и с тех самых пор между семействами воцарилась самая настоящая вражда. Маркиз неофициально получил прозвище скряги, а Кавендиша Грейсток величал бахвалом и фанфароном. Впрочем, Мелисса и Сэл надеялись покончить с этой бессмысленной враждой.

Мелиссе и Сэлу удавались тайные встречи. Всем известно, что тайное лучше всего скрыть на виду, поэтому юная маркиза и граф Кавендиш придумали целую затейливую систему, чтобы сбить с толку спутников девушки. Маменьку Мелиссы нередко занимала разговорами какая-нибудь почтенная матрона, заговаривая о модных в этом сезоне фасонах, музыкантах, актёрах. Вон, к герцогине Бимли приехал сам Альберто, знаменитый модный тенор, ах, как поет, как поет, а какие у него глаза, а какие напомаженные кудри, ах, ах. Маменька слушала очередную кумушку, когда та восторгалась каким нибудь заезжим молодцом.

А Мелисса тем временем, удостоверившись, что папенька и братья отправились в курительную комнату, пить коньяк, играть в карты, развлекаться новомодными пузелями (*прообразом паззла, который изобрел английский картограф), смотреть кунсткамеры или живые картины — Мелисса нередко выскользала из бального зала, в парк, в сад, где ее ждал Сальваторе. Девушка проводила наедине с возлюбленным сладостные мгновения — пара предавалась мечтам о свадьбе, Сэл обсуждал с Мелиссой, как склонить родителей признать их отношения. Мелисса же говорила о том, что никто из ее семейства и слышать не хочет о Кавендишах, не говоря о том, чтобы с ними породниться.

Вот и сегодня, семейство Грейстоков отправилось на очередной бал, маменьку взяла в оборот знакомая дама Сэла. Сэл Кавендиш с лёгкостью уговаривал почтенных леди заболтать маркизу Грейсток. Мелисса обратила внимание, что мужская половина ее семейства отправилась курить сигары и пить коньяк. Девушка, по отработанному сценарию, выскользнула в парк, где ее уже ждал Сальваторе.

Сэл Кавендиш не удержался, и запечатлел на губах своей возлюбленной приветственный поцелуй, Мелисса ответила, но…

— А я-то все гадала, почему местные дамы оказались такими болтливыми, — матушка Мелиссы, маркиза Грейсток, застала дочь врасплох. — А тут наша дебютантка, как выяснилось, позорит семью, да ещё с кем, с презренным Кавендишем!

— Мама, я…

— Молчать и слушаться!

— Мадам, я готов хоть сейчас искупить вину и жениться на Мелиссе.

— Искупить он готов, проваливай с глаз моих вон, отродье Кавендишей, а не то я на тебя братьев Мелиссы натравлю.

Мелиссу все же заперли в комнате на целую неделю. Девушка была рада получить передышку от балов. Единственное, она переживала о невозможности видеться с Сальваторе. Но Сэл все равно находил возможность общаться с возлюбленной.

Юноша, конечно же, прознал о недельном наказании Мелиссы — просветили все те же болтливые кумушки, и пришел под окна к своей милой. Сальваторе приходил каждый вечер, он рассказал слугам о своей любви к их госпоже, надеясь заручиться их помощью. Те, видя обходительность и манеры молодого человека, который оказался совсем не заносчив, и просил их об одолжении, пускали Сэла под окна Мелиссы, не сообщая хозяевам о визитере юной маркизы. Так домашний арест для Мелиссы окрасился сладким ожиданием тайных свиданий и драгоценными часами с Сальваторе.

Глава 10

Мелисса научилась слышать стук копыт коня Сальваторе, как-то особенно звонко они цокали. Юноша стоял под окнами возлюбленной, Мелисса с умилением смотрела на своего милого. Сальваторе хотел бы порадовать Мелиссу серенадами в ее честь, спеть ей о своей любви, ибо что лучше музыки может рассказать о чувствах, однако сознавал, что любой подозрительный звук может разбудить охрану, и навлечь на голову возлюбленной новые неприятности, не говоря уже о том, что и он сам может попасться на глаза Грейстокам. Поэтому влюбленным оставалось лишь поедать друг друга глазами.

Целыми днями девушка читала, затворничество не томило ее. Два раза в день служанка приносила юной маркизе поесть, однако, отказывалась отвечать на вопросы и о самочувствии родителей, и о том, что происходит во время светского сезона.

Мелисса не знала, что кумушка, светская дама, которая, как думал Сальваторе, с радостью будет их покрывать, стоит ему ласково попросить помочь двум влюбленным — эта кумушка не устояла перед вознаграждением, которое ей посулил маркиз Грейсток, и раскрыла отцу Мелиссы все подробности встреч дочери с ненавистным Кавендишем. Разъяренный маркиз решил придумать для дочери наказание.

Матери и братьям запретили общаться с девушкой, а сама Мелисса отправилась послушницей в монастырь, да не в простую обитель Божиих сестер, а в детский приют. В этой обители скорби существовала специальная дверь, с отверстием, куда частенько неимущие женщины, согрешившие аристократки, несчастные горничные подбрасывали пищащие свёртки. Мелиссу же лишили всех ее нарядов, обрядили в серый колючий балахон, и белый фартук. Пища в монастыре была скудной, иногда Мелиссе перепадал лишь кусок хлеба из отрубей и графин воды. Да и койка в келье оказалась жёсткой, тонкий соломенный матрас не спасал от холода вековых камней и сырого климата.

Но все эти лишения девушка сносила со стойкостью. А сердце ее разрывалось при виде крошек, плачущих в люльках. Сестры с трудом успевали обиходить младенцев, Мелисса же старалась дать малышам хоть кроху тепла, перед тем, как их отправят из монастырского приюта в другие богоугодные заведения, а то и на детские фермы. Мелисса постигала науку материнства, училась ухаживать за новорожденными, кормить из рожка, мыть, распознавать детские недомогания. Суровые