Влажные и дикие - Оливия Т. Тёрнер

Я знаю, что он хочет овладеть мной, и, оставляя мой запах на его простынях, я даю ему понять, что хочу позволить ему это. Что он может обладать мной любым способом, каким пожелает, в любое время, когда захочет.

Моя спина выгибается дугой, когда я потираю свой влажный клитор, вспоминая, как собственнически он смотрел на меня.

Я кончаю жестко и быстро, а затем падаю обратно на мягкие подушки, которые только и ждут, чтобы поймать мое падение. Мои веки невероятно тяжелеют, и, кажется, я не могу держать их открытыми.

Сон овладевает мной, и я просыпаюсь только несколько часов спустя, когда слышу, как открывается входная дверь.

Сейчас ночь, и город гудит огнями и энергией.

Входная дверь захлопывается, и я рывком принимаю сидячее положение. Одеяла спадают с моей груди, обнажая ее.

— Эддисон. — Его голос низкий и хриплый. Я слышу в нем потребность.

Хозяин дома.

СЕДЬМАЯ ГЛАВА

Коул

Я грязный. Во многих отношениях, но прямо сейчас мне нужно принять душ, прежде чем я смогу прикоснуться к этой чистой молочной коже, которая ждет меня.

Как только пожар был потушен, шеф приказал нам расчистить обломки и снести несколько стен топорами, ища остатки пламени, которое могло скрываться внутри стен. Я никогда не работал так быстро и усердно, пытаясь попасть домой, чтобы наконец заявить права на то, что принадлежит мне.

Я знал, что Эддисон ждет меня, и эта мысль превратила меня в чертова маньяка, пока все не начали спрашивать, что, черт возьми, на меня нашло.

— Двигайся быстрее! — Я зарычал в ответ, злясь, когда кто-нибудь останавливался, чтобы глотнуть воды или проверить свои телефоны.

Как только здание опустело, я уехал на такси, даже не вернувшись с ребятами в пожарную часть за своей машиной. Я не хотел терять ни секунды.

Единственная проблема в том, что я в гребаном беспорядке. Я работал без куртки, поэтому я полностью покрыт сажей, пеплом, потом, кровью, углем — называйте, что угодно, все это при мне.

Не то чтобы я возражал. Видеть мою малышку в моей куртке, завернутой в нее, было самой сексуальной вещью, которую я когда-либо видел. Осознание того, что ее обнаженные сиськи и голая задница терлись об него, делает меня твердым как камень каждый раз, когда я думаю об этом.

Мои яйца болят от желания трахнуть ее, но я не собираюсь пачкать ее идеальную кожу своей грязью. По крайней мере, пока не приму душ. Тогда я буду пачкать ее сколько захочу.

— Эддисон, — зову я, оглядываясь по сторонам. — Где ты? — спрашиваю я.

— Здесь, — раздается тихий голос. — В спальне.

Мое дыхание учащается, когда я спешу через пентхаус в спальню в углу. Здесь темно, и только лунный свет освещает дорогу, но я знаю здесь дорогу и не собираюсь тратить время на то, чтобы включить свет.

Мое сердце почти останавливается, когда я вижу ее, сидящую на моей огромной кровати. Она обнажена, одеяла обернуты вокруг талии, и ее упругие сиськи эффектно смотрятся в мягком освещении. Лунный свет смешивается с флуоресцентными огнями города на ее коже, придавая ей великолепный вид. У меня перехватывает дыхание от этого зрелища, и мне приходится опереться о дверной косяк, потому что мои колени немного подгибаются.

Ее светлые волосы ниспадают на плечи густыми волнами, и все, что я хочу сделать, это зарыться в них носом и еще раз ощутить этот сладкий кокосовый аромат.

Мой член болит, когда я смотрю, как она сидит там, выглядя абсолютно идеально. Если бы я знал, что это было то, что ждало меня все это время, я был бы еще большим маньяком на работе, набрасываясь на любого, кто не работал максимально быстро.

Она смотрит на меня из-под длинных ресниц и улыбается. Боль пронзает мою грудь. Она такая чистая и невинная, такая совершенная и сногсшибательная, что это причиняет боль.

— Ты прекрасна, Эддисон.

Ее щеки заливаются румянцем, когда она теребит одеяло у талии. — Правда?

Как она могла не видеть, насколько она великолепна?

— Ты выглядишь здесь как дома, — продолжаю я, не сводя с нее голодных глаз. — Ты здесь как дома. Тебя не хватало.

Она смотрит на меня и наклоняет голову. — Что ты имеешь в виду?

— Я наполнил это место всевозможной роскошью, — объясняю я. — Гигантские телевизоры, дорогие произведения искусства, изысканные вина, все технологические приспособления, известные человеку, — все для того, чтобы попытаться заполнить пустоту. Я никогда не понимал, почему ничего не работает. Теперь понимаю. Я искал тебя. Теперь, когда я нашел тебя, я чувствую, что моя жизнь стала полноценной.

Ее сексуальные губы растягиваются в улыбке, когда она застенчиво смотрит на меня. — Я… Я чувствую то же самое.

— Это потому, что нам суждено быть вместе.

— Но... — Она прикусывает губу и колеблется. Мой член ноет от этого зрелища. Я отчаянно хочу почувствовать, как эти сладкие губы обхватывают мой член. — Откуда ты можешь это знать? Мы только что встретились.

Мое сердце бешено колотится в груди. Я едва могу дышать, когда смотрю на нее. Я не мог прожить и трех секунд, не думая о ней с того момента, как увидел ее.

— Я знаю.

Это правда. Я знаю. Нам суждено быть вместе. Мы там, где нам самое место — друг с другом. Пришло время заставить ее тоже увидеть это.

Я делаю шаг вперед, в комнату, и она поднимает свой милый маленький подбородок.

— Как только я возьму тебя, ты увидишь. Ты поймешь, что я серьезно забочусь о тебе. Я всегда буду заботиться о тебе, Эддисон. О тебе и наших детях.

— Дети? — спрашивает она, оживляясь.

— По меньшей мере пять, — говорю я, медленно подходя к ней. Ее опьяняющий аромат сводит меня с ума.

— Пять? — шепчет она, и ее глаза расширяются.

— По крайней мере. И мы собираемся начать сегодня вечером.

Я опускаюсь перед ней на колени, и ее возбужденный взгляд блуждает по моим напряженным рукам и плечам. Они все еще накачаны после уборки здания и стали больше, чем когда-либо. Кажется, они ей нравятся из-за того, как она выглядит.

— Согрей для меня эту сладкую маленькую киску. — Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не сорвать эти одеяла и не заявить права на ее маленькую тугую щелку прямо сейчас. — Сначала мне нужно принять душ, а потом я возьму ту киску,