Как приручить альфача - Аня Истомина

Я не знаю, с чего он решил, что это изделие называется “страпон”. Видимо, тоже не силен в прибамбасах для постельных экспериментов, как и я. Но, когда нам вынесли пристегивающийся к трусам искусственный член, мне почудилось, что Добрынский придушит сначала продавца, а потом и меня до кучи.

“Дайте нам, пожалуйста, страпон. Без наворотов, но надежный. И не сильно большой, чтобы точно влез.”

Это был, кажется, второй раз в жизни, когда я так ржала. Первый, кстати, тоже с ним, когда главврач зачитывал нам жалобу по поводу того самого живого трупа.

– Ну, давай, еще поржи, – доносится мне вслед сердитый голос, и я не могу удержаться и хохочу, вытирая слезы с щек.

– Кирилл, я тебе обещаю, что эта маленькая тайна останется между нами. – хлюпаю носом, протягивая ему пакет.

– Да еще бы, – усмехается он. – Ты же не хочешь, чтобы о твоем новом друге узнали в полиции.

Взглянув на Влада, прекращаю смеяться. Я видела смерть, я вскрываю тела умерших, но сейчас, когда я смотрю на бледного спасителя, чьи руки технично привязывают к подлокотникам моего дивана, становится не по себе.

– Я не понимаю, почему он запретил вызывать скорую, – вздохнув, достаю из пакета и кручу в руках кляп. И нахрена оно надо людям? Если только, чтобы соседям не мешать. – На преступника не похож.

– Если бы все преступники были похожи на преступников, Наташ, у нас не было бы столько преступности, – вздыхает Добрынский и начинает привязывать ноги. – Но, он точно не похож на торчка. Да и, конечно, на сидельца тоже – татуировок нет.

– Военный? – предлагаю вариант.

Кирилл пожимает плечами.

– Судя по тому, что приемы знает, возможно. Может, спортсмен профессиональный, а участие в заварушке ему может карьеру разрушить. Может, он все же сидел и досрочно вышел, или условный срок у него. Засветится – сядет. Вариантов много. Главное, чтобы не шпион какой. Ты документы его проверяла?

– Нет, – пожимаю плечами.

– Блин, Волк, ты головой не ударялась? У тебя дома какой-то подозрительный тип, а ты даже не удосужилась в карманах у него пошарить? – нависает надо мной Добрынский и забирает из рук кляп. – Посмотри потом. Если найдешь – фотку скинь мне, я пробью через друга. Без шума всякого.

– Хорошо, – вздыхаю. – Только с условием, что, если ничего критичного, то он его не тронет.

– Договорились.

– Что-то он долго в сознание не приходит, тебе не кажется? – хмурюсь, глядя на безвольно болтающуюся голову Влада.

– Не переживай, скоро придет, – Кирилл застегивает ему кляп и сокрушенно качает головой, а я усмехаюсь, понимая, о чем он снова думает. – Сейчас рентген принесу.

Смотрю на широкую спину Добрынского и вздыхаю.

Кирилл – замечательный мужик. Всегда придет на помощь. Побольше бы таких людей.

Оборачиваюсь и напарываюсь на злой взгляд.

– Слушай, – шепчу, присаживаясь у Влада в районе головы на корточки, – не сдаст он тебя. Ну, как ты собрался в таком состоянии уходить? Еле на ногах стоишь.

Глаза Влада сейчас не зеленые, а черные от расширенных зрачков. Взгляд бешеный. Он будто загнанный в угол клетки дикий зверь.

– Ну? Мы в ответе за тех, кого притащили, – вздыхаю с улыбкой и тянусь рукой к его волосам, но он упрямо убирает голову и закрывает глаза.

Обиделся.

– Что, ожил уже? – хмыкает Добрынский, вернувшись. – Наташ, фартуки свинцовые принеси, в пакете у двери.

Возвращаюсь с тяжелыми фартуками. Достаю. Их два.

– Надевай, – командует и сам надевает на себя тоже.

– А ему? – киваю на Влада.

– У меня больше нет, – разводит руками Кирилл.

– Давай я ему свой отдам, – вздыхаю.

– Наташ, не чуди. – хмурится Добрынский. – Можешь отдать, но тогда выходи из комнаты.

– Да ладно тебе, – пристраиваю фартук на пах и грудь Владу.

Он внезапно сердито мычит. Оборачиваюсь на него. Он снова мычит, хмурится и кивает мне на выход из комнаты.

– Ты справишься? – смотрю на друга.

– Да я тебя умоляю, – усмехается. – Иди, мать Тереза.

Ухожу на кухню и, открыв окно, просто дышу прохладным воздухом и смотрю в черную пустоту до тех пор, пока не слышится окрик Кирилла.

Возвращаюсь в комнату.

– Повезло твоему пациенту. – вздыхает.

– Чем? – уточняю.

– Тем, что, дай бог, твоим он в ближайшее время не станет. Готовь капельницу. – Добрынский снимает с бока Влада пластырь осматривает рану. – Да, мужик, не повезло тебе. Хирургов среди нас нет, будем доставать, как умеем. – вздыхает.

Краем глаза замечаю, как Влад усмехается, зажмурившись. Поди, вспоминает нашу первую попытку.

Кирилл достает из медицинского чемодана несколько ампул с лекарством, обкалывает рану и, на удивление, Влад не издает ни звука, лишь немного сводит брови.

– Слушай, а точно нормально все? – уточняю у друга. – У меня он орал, когда я колола.

– Наташ, помнишь, ты мне один раз укол делала? – сосредоточенно отзывается Добрынский.

– Сто лет назад, – припоминаю.

– Ага. А, знаешь, почему я к тебе больше не ходил никогда? – усмехается.

– У тебя своих медсестер навалом, – пожимаю плечами.

– Нет. Рука у тебя тяжелая. Я потом неделю сидеть не мог, будто мне раскаленный штырь в ногу вставили.

Опять замечаю, как Влад усмехается.

– Поэтому, профессию ты выбрала правильно. И пациенты всегда благодарные.

Закатываю глаза.

– Не больно то и хотелось, – вздыхаю. – Сами делайте свои уколы.

– Да ладно, не обижайся. Давай, доставай из чумадана инструменты. Я края раны раскрою, а ты пинцетом достанешь пулю.

– М, м! – внезапно стонет Влад, мотая головой. – М, м!

– Чего это он? – хмурится Кирилл.

– Неблагодарный пациент, – хмыкаю.

10. Предпочтения

Пулю вытаскивал Кирилл. Влад, конечно, все равно чувствовал боль и стонал, но, все же не так сильно, как со мной, и почти не брыкался. Неужели, я правда такая безрукая?

Тщательно обработав и промыв вновь закровившую рану, Добрынский доверяет мне ее заклеить, а сам освобождает руки и ноги Влада.

– Имей ввиду, что, если с ней что-нибудь случится, я