Обскур - Ирена Мадир

выныривая из сна, и нервно сглатываю. Просто кошмар. Всё в порядке. Чтобы успокоиться, я жадно вдыхаю больничные запахи и снова сжимаю руку Хильде… Шипы ужаса впиваются в меня быстрее, чем мозг успевает понять, что не так.

Ладонь слишком широкая, кожа на ней грубее. Это не тётя.

Дрожа, я провожу по выступающим плетениям вен, по стёсанным костяшкам и пальцам с короткими ногтями. Мужчина… Кто он?

Прежде чем я успеваю раскрыть рот, палату наполняет…

Свист.

Знакомый темп унылой мелодии пронзает пространство, вызывает мурашки.

Это он!

Ворон!

Чужое дыхание скользит по коже, а затем шёпот ласкает ухо:

– Соскучилась, Куколка?

Я боюсь пошевелиться, даже не могу заставить себя перестать сжимать ладонь маньяка. Страх вновь парализует, а тело не подчиняется, как бы сильно я ни старалась. Меня словно придавило прессом шока.

– Как хорошо тебя починили, – низкий голос звучит настолько близко, что кожа на шее ощущает каждый звук. – Но глазки…

Чужая рука сгребает мои длинные волосы и тянет их вверх, вынуждая поднять голову. Ворон явно упивается своей властью.

– Глазки как у настоящей куклы, – продолжает маньяк, – они стеклянные.

Я снова опускаюсь на подушку, а болезненное натяжение на макушке прекратилось – отпустил.

– Ты создана для моих игр.

Хочется закричать, позвать на помощь, но если Ворон в чём-то и прав, так это в том, что я грёбаная кукла. Абсолютно безвольная, будто марионетка, которая способна шевелиться лишь тогда, когда позволит кукловод. Возможно, убийца и правда как-то воздействует магией, вынуждая подчиняться.

– Кукла, но плоть и кровь… Всё это человеческое. Идеально!

Ворон наконец вырывает свою руку из-под моей.

– И всё же… Мы ведь не хотим, чтобы наш маленький секрет раскрыли, правда, Куколка?

Его губы почти касаются моих. Я могу поклясться, что маньяк улыбается так, как и положено маньяку – безумно и мерзко. Что он сделает с беззащитной и податливой сейчас жертвой?

Его пальцы впиваются в мою кисть, разворачивая её ладонью вверх. Я с замиранием сердца понимаю, что на запястье, там, где обычно проглядываются синеватые вены, ложится что-то ледяное и острое. Лезвие! В висках пульсирует, живот скручивает, а на коже выступает испарина. Что теперь? Смерть?

Я чувствую каждое неспешное движение стали, которая прорезает кожу, пуская кровь… Однако почти мгновенно холод сменяется жаром. Жаром чужого рта. Ворон стонет, а я абсолютно уверена, что он высасывает кровь из раны…

Грёбаный псих!

Нужно пошевелиться! Нужно закричать! Нужно сделать хоть что-то!

Я дёргаюсь, пытаясь вырвать руку. Это оказывается на удивление просто. Настолько, что моё измученное тело едва не падает, однако кто-то успевает спасти от синяков…

– Предки! Мия, что такое? – раздаётся взволнованный голос тёти. Она бережно подталкивает меня обратно на койку.

– Хильде? – я выворачиваюсь, сажусь и недоверчиво ощупываю её покатые плечи.

– Всё хорошо, Мия. Мы в больнице. Помнишь?

Я порывисто обнимаю тётю. Та тут же начинает успокаивающе поглаживать мою спину, продолжая повторять, что всё в порядке. Я всхлипываю, жадно вдыхая жасминовый аромат духов, въевшихся в одежду Хильде.

– Он был тут… Убийца был тут. Он пил мою кровь!

– Что? – тётя замирает, тело её напрягается.

– Моя рука, там рана!

Хильде выпускает меня из объятий и осторожно исследует многострадальные конечности. Когда её пальцы скользят по запястью, я ожидаю боли, но… Ничего. А позже тётя подтверждает, что мои руки целы и невредимы, на них ни царапины.

– У тебя стресс, дорогая, – тётя поглаживает меня по макушке, – кошмары случаются. Но мы что-нибудь придумаем, хорошо?

Я рассеяно киваю. Прикосновения Ворона казались мне такими же реальными, как и прикосновения Хильде. Возможно, кошмар воспринимался так из-за того, что все чувства сейчас напряжены до предела в безуспешной попытке заменить зрение.

***

Утро проходит как, наверное, и обычное больничное утро. По крайней мере, я его именно так и представляла. Уколы и таблетки, затем пресный завтрак, физиотерапия и лечебная физкультура. Как ни странно, после этого телу становится легче, а боль, которая возникала при малейшем движении, притупляется настолько, что почти незаметна. Хильде уверяет, что завтра я буду как новенькая. Сомневаюсь. Едва ли зрение вернётся волшебным образом…

Однако доктор Штрауд заходит сообщить, что мои анализы весьма неплохи, а шансы на восстановление зрения в ближайший год высоки. Это радует меня, как и болтовня с подругами по тётиному нусфону. Мой сломан, но, к счастью, у Хильде есть идентификаторы Саги и Ринды, да те и сами уже связывались с ней, чтобы узнать моё состояние.

Начало дня кажется на удивление насыщенным, и я рада, что мне не приходится умирать от скуки в ожидании вечера, когда начнутся приёмные часы, а ко мне заглянут подруги. Хильде тем временем ведёт переговоры с администрацией насчёт моей потери зрения. Она настроена чуть более воинственно, чем я…

Меня доставили в критическом состоянии, смерть была близка, как никогда. Кости собирали по частям, а позвоночник удалось восстановить настолько идеально, что спустя три дня я уже могу ходить. Промедли бы полицейские или врачи в приёмном отделении, Хильде бы готовила очередные похороны. Поэтому ругаться с предыдущим целителем я не собираюсь.

Разумеется, это не мешает тёте выбить для меня лечение, которое будет оплачиваться больницей. Судя по тону администратора, он тоже доволен таким решением дела.

В любом случае это не отменяет того, что сейчас я всё ещё незрячая девчонка, а следовательно, не смогу учиться, как раньше… На самом деле, не смогу даже просто существовать без тёти. Потому она пишет за меня заявление для университета с просьбой предоставить мне академический отпуск, а затем зачитывает его вслух, чтобы проверить. Как раз в этот момент раздаётся стук.

Когда дверь приоткрывается, сквозняк поднимает в воздух знакомый древесно-ментоловый аромат. Я слегка поворачиваю голову, хотя смотрю почти наверняка мимо. Могу только представить, как глупо пялюсь в стену…

– Госпожа Силдж, госпожа Варди, – произносит доктор Штрауд. – Полиция прибыла для проведения опроса. Мои рекомендации о покое их мало беспокоят, но если…

– Я готова, – приходится прервать мне. Нет сомнений в том, что целитель будет в первую очередь думать о том, как обеспечить пациентке отдых, но сейчас важнее расследование.

Хильде взбивает мне подушку, чтобы я могла сесть поудобнее, а я терпеливо жду, пока внутрь заходят люди. Слух