Шах и мат, предатель - Лия Латте

Я не могла, не имела права сидеть у неё на шее ещё дольше. Этот кусок хлеба, который она протягивала мне, обжигал горло чувством вины.

Рука сама потянулась к старому дисковому телефону, стоявшему на тумбочке в коридоре. Пальцы дрожали так, что я с трудом набрала номер, указанный на бумажке.

Длинные, мучительные гудки.

Я уже хотела положить трубку, решив, что это знак, что не стоит даже пытаться, как на том конце провода раздался резкий, грубый, прокуренный женский голос:

– Алло!

– Здравствуйте, я… я по объявлению, – пролепетала я, чувствуя, как пересохло во рту. – Насчет работы помощником в офис.

– Фамилия, имя, отчество? Возраст? – без предисловий выпалила женщина.

Я назвала себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. На том конце провода на мгновение повисла тишина, показавшаяся мне вечностью.

– Воронцова, значит, – протянула женщина с какой-то странной интонацией, в которой мне почудилась насмешка. – Ну что ж, Воронцова. Подъезжайте сегодня к двум. Адрес записывайте. И не опаздывать.

Она продиктовала адрес – какой-то промышленный район на другом конце города, о котором я раньше и не слышала. Затем, не попрощавшись, бросила трубку.

Я стояла посреди коридора, оглушенная. Меня пригласили. Несмотря на фамилию. Или… именно из-за нее? Сердце тревожно сжалось. Это был шанс, крошечный, призрачный, но шанс. И я должна была за него уцепиться, чего бы это ни стоило.

Алевтина Петровна, услышав, что я с кем-то говорила и теперь собираюсь, вышла из своей комнаты. Её лицо выражало беспокойство.

– Милочка, ты куда-то собралась? – с тревогой спросила она.

Я рассказала ей про звонок и приглашение. Няня нахмурилась, ее морщинки стали глубже.

– Ох, деточка, не нравится мне все это. Адрес какой-то подозрительный. И этот разговор по телефону, что ты рассказала... что-то тут не так. Аферисты, бандиты, кто их знает! Смотри, не вляпайся во что-нибудь. Может, не стоит ехать?

– А что мне делать, Алевтина Петровна? – с горечью ответила я, обнимая ее. – Это мой единственный шанс. Я не могу больше сидеть у вас на шее. Хуже уже не будет.

Хуже не будет. Как же я ошибалась.

Дорога до указанного места заняла почти два часа. Старый, дребезжащий автобус, набитый хмурыми, уставшими людьми.. Я смотрела в грязное окно на проплывающие мимо серые дома, и перед глазами всплывали картины из прошлого: я сижу в мягком кожаном салоне «Мерседеса» Артура, а за окном сияют огнями витрины бутиков.

Контраст был настолько жестоким, что к горлу снова подкатил ком.

Потом еще минут двадцать пешком по разбитой дороге, мимо унылых заборов с колючей проволокой и заброшенных зданий с выбитыми окнами. Дождь, начавшийся с утра, превратился в мелкую, противную изморось.

Мое элегантное кашемировое пальто, купленное еще в прошлой, беззаботной жизни, когда я гналась за модой, а не за практичностью, теперь промокло насквозь и казалось ужасно тяжелым. Ветер трепал волосы, швыряя в лицо ледяные капли.

Как же глупо было не думать о таких мелочах раньше, когда единственной заботой было подобрать туфли в тон сумочке, а плохая погода звучала лишь как повод остаться дома и смотреть фильмы в объятиях Артура.

Наконец, я нашла нужный дом – обшарпанное двухэтажное здание из серого кирпича, с решетками на окнах первого этажа. Вывески не было. Только ржавая табличка с номером дома, наполовину скрытая разросшимся диким виноградом.

Я нерешительно потянула на себя тяжелую, скрипучую дверь. Внутри пахло сыростью, табачным дымом и какой-то застарелой грязью. Длинный, тускло освещенный коридор с облезлыми стенами. Единственная лампочка под потолком тускло мерцала, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Из-за одной из дверей доносились приглушенные голоса, грубый мужской смех и звон стекла.

Навстречу мне, вальяжно покачиваясь, вышел крупный мужчина неопределенного возраста, в растянутом свитере и спортивных штанах. Его маленькие, заплывшие глазки недружелюбно меня оглядели с ног до головы, задержавшись на моем промокшем пальто и дорогих, но уже испачканных сапогах.

– Ты к кому, красавица? – спросил он, неприятно ухмыляясь, обнажая желтоватые зубы.

Глава 9

– Я… я на собеседование. К двум часам. Мне звонила женщина…

– А-а, Воронцова, что ли? – он снова ухмыльнулся, и от этой ухмылки у меня по спине пробежал холодок. – Ну, проходи, ждет тебя начальство. Кабинет номер пять, в конце коридора.

Кабинет номер пять оказался небольшой, прокуренной комнатой с одним столом, заваленным бумагами, и двумя стульями. За столом сидела та самая женщина с грубым голосом. Полная, с короткой стрижкой из пережженных волос цвета соломы и ярко накрашенными губами. Она смерила меня долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, от которого мне захотелось съежиться.

– Садись, – кивнула она на стул. – Значит, помощником хочешь? А что умеешь, Воронцова? Кроме как кривляться да по салонам шляться?

Щеки вспыхнули от унижения.

– Я… у меня высшее образование искусствоведа, – пробормотала я. – Я могу работать с документами, компьютером…

– Искусствовед? – женщина громко расхохоталась. – Ой, не могу! Нам тут искусствоведы нужны, как собаке пятая нога. Работа у нас, деточка, специфическая. Не для белоручек. С людьми общаться надо, иногда с очень непростыми. Стрессоустойчивость нужна. А ты, я смотрю, чуть что – в слезы.

Она достала из ящика стола какие-то бумаги.

– Вот, значит, так. Испытательный срок – месяц. По зарплате – решим, смотря сколько накосячишь. Рабочий день ненормированный. Иногда и ночью придется поработать. Обязанности… ну, скажем так, будешь девочкой на побегушках. Кофе принеси, бумаги отксерокопируй, полы помой, если уборщица не выйдет. А если особо отличишься, – она снова окинула меня сальным взглядом, – может, и что поинтереснее для тебя найдется. У нас тут мужчины солидные бывают, скучают иногда…

Меня затрясло от омерзения. Эта работа, это место… это было даже хуже, чем я могла себе представить. Это было дно. Новое, еще более глубокое и грязное дно.

– Я… я подумаю, – выдавила я, поднимаясь.

– Думай, думай, – хмыкнула женщина. – Только недолго. Таких, как ты, за воротами очередь стоит. Желающих на «высокую зарплату без опыта».

Я выскочила из этого гадюшника, как ошпаренная. Слезы душили меня, смешиваясь с дождем. Унижение было настолько сильным, что, казалось, я никогда не смогу от него отмыться.

Обратная дорога показалась еще длиннее и мучительнее. Когда я, совершенно разбитая, вернулась к Алевтине Петровне, сил не было даже говорить. Няня все поняла без слов. Молча обняла меня, усадила за