Друг отца. Он не отпустит - Майя Новак

Так что мне нужно действовать решительно и как можно скорее выбраться из этого особняка.

Заскочив в гостевую комнату, закрываю дверь и тороплюсь к окну. ОстановВсеившись у него, раздвигаю шторы. И только теперь понимаю, что не знаю пароля.

Как, черт побери, я должна разблокировать телефон незнакомого мужчины?! Если бы это был кто-то из своих, я могла бы попробовать дни рождения этого человека или близких ему. Или какую-то памятную дату. У меня на них хорошая память. Но Соболев… Я не знаю, когда у него день рождения!

Стараюсь не паниковать, но внутри меня дребезжит истерика.

Получить заветный гаджет и не иметь возможности им воспользоваться — это трешак какой-то! Как будто перед носом пошуршали фантиком от конфеты, но внутри он оказался пустым.

Выглядываю на улицу, где два добермана сражаются за палку. Это даже не палка, бревно какое-то. Они по очереди выдергивают ее друг у друга и гоняют по двору.

Я даже на секунду задумываюсь о том, чтобы отвлечь их этой палкой, а самой проскочить незамеченной мимо них. Только вот я не уверена, что они увлекутся своей игрушкой так сильно, как их хозяин — своим планшетом.

Меня опять осеняет. В голове как будто раздается звоночек, и я вдруг вспоминаю, что такие люди, как Соболев, редко меняют пин-код со стандартного на какой-то сложный. Мой папа не парится по этому поводу, и у него до сих пор четыре единицы.

Перехватываю удобнее гаджет и нажимаю на кнопку разблокировки.

Дыхание застревает в горле, а сердце срывается и пускается в галоп, при этом умудряясь иногда пропускать удары.

Экран загорается, и передо мной появляется панель с цифрами. Ввожу четыре ноля. Неправильный пароль. Четыре единицы. Опять неправильный.

— Черт! — психую шепотом.

Третья попытка может совсем заблокировать телефон Гордея. Тогда без специального кода его точно не разблокировать.

Чувствую, как меня бросает в жар, а тело покрывается испариной.

Это моя единственная попытка. Если она провалится, потом такой возможности может уже не быть.

Я все же решаюсь ввести еще один стандартный код.

Пальцы уже зависают над виртуальными кнопками, но я застываю и чувствую, как кровь в жилах стынет и покрывается льдом, когда слышу за спиной голос:

— Он разблокируется отпечатком.

Сглатываю, когда чувствую позади себя жар тела Гордея. Одной рукой он обнимает меня за талию, а пальцем второй переключает функцию разблокирования и прикладывает большой к экрану. Слышу тихий щелчок, и вижу, как на экране появляются иконки приложений.

Не дышу.

Конечно, я не воспользуюсь телефоном сейчас. Гордей просто не даст мне этого сделать.

Но как поступит он? Ни за что не поверю, что просто так спустит на тормозах мой поступок. Соболев из тех, кто с радостью накажет меня за непослушание, и получит от этого извращенное удовольствие.

Нужно что-то делать. Что-то сказать. Как-то оправдать себя.

Мысли мечутся, не желая складываться в стройный ряд. Не могут упорядочиться настолько, чтобы я могла придумать правдоподобное объяснение своему поступку, кроме очевидного. Понятное дело, я имею право связаться с близкими. Но на что не имею — так это воровать чужой телефон.

— Куда ты хотела позвонить, Арина? — спрашивает Гордей так тихо, что я еле слышу его.

Выдыхаемый им воздух колышет короткие волоски на шее, которые я не смогла собрать в пучок.

— Я… ты не подумай ничего такого, — мямлю, стараясь как можно скорее придумать объяснение своему поступку. Мысли, словно тараканы на свету, разбежались и мечутся в попытке найти укромный уголок, чтобы спрятаться от этого угрожающе спокойного тона голоса Гордея. — Я хотела позвонить подруге. Чтобы… чтобы…

— Чтобы вызволила тебя из плена чудовища? — хмыкает Соболев.

— Нет, — смеюсь нервно. — Чтобы покормила моего кота! — выпаливаю первое, что пришло в голову.

И пусть у меня аллергия на котов. Гордей же этого не знает.

Хотя я не сильно верю в то, что он поведется на такое объяснения. Но попробовать однозначно стоило.

— Что ж… кот не должен голодать, правда? — спрашивает он, а мое сердце разгоняется еще быстрее. — Давай позвоним твоей подруге.

Он тычет пальцем на зеленую трубку, и передо мной снова возникает клавиатура с цифрами.

— Ты не оставишь меня? — спрашиваю дрожащим голосом. — Чтобы я могла поговорить с ней.

— Нет, Арина. Набирай. Включай на громкую.

— Гордей…

Внезапно атмосфера меняется. Соболев выхватывает из моей руки свой телефон и, заблокировав его, бросает на ночной столик. Берет меня за локоть и резким рывком разворачивает лицом к себе.

Я отшатываюсь, когда вижу выражение его лица. Он улыбается, но только губами. Глаза наполнены кусками льда, от взгляда в которые по телу разбегаются колючие мурашки.

— Я очень не люблю, когда меня пытаются наебать, — цедит он сквозь зубы. — До этого момента все, кто пытался это сделать, поплатились за свою ошибку. Тебе тоже придется, Арина.

С этими словами он хватает меня обеими руками за шею, и я в ужасе широко распахиваю глаза.

Глава 8

Гордей нависает надо мной, словно грозовая туча. Еще немного — и грянет гром.

Он не душит меня, но держит так крепко, что ни вырваться, ни нормально вдохнуть.

— Гордей, — сиплю, в ужасе глядя в темные, словно ночь, глаза. — Пожалуйста…

Вцепляюсь в его предплечья и впиваюсь в них пальцами. Длинные ногти вот-вот располосуют смуглую кожу и, кажется, будто могут даже вспороть тугие мышцы, бугрящиеся под кожей.

— Никогда так больше не делай, — шипит он. — Ты сама тогда пришла ко мне. Я предупреждал, но ты все равно оказалась в моих руках.

— Я не… — судорожно втягиваю воздух. — Я не специально. Ты же видел.

— Видел, — кивает. — Это судьба, да, малышка? — усмехается, и эта улыбка похожа на оскал. — Теперь ты в моем плену. Тебе не выбраться. Тебе нет спасения, Арина. И мне нет… — тихо добавляет Гордей. — Потому что ты как отрава. Яд, который проник в мои вены, и теперь отравляет мою кровь.

Он цедит все это с такой злостью, что становится страшно. Волоски на затылке шевелятся от ужаса. Но в то же время почему-то именно эти слова влияют на меня и по-другому. Они… заводят меня. Воспламеняют. Пробуждают что-то животное внутри. Это нечто дребезжит и нарастает, медленно превращаясь в кипящую лаву.

Снова втягиваю воздух, и чувствую, как атмосфера в комнате меняется. Я не хочу, чтобы мне нравилась та темная моя сторона, которую во мне открывает