Друг отца. Он не отпустит - Майя Новак

с собой, пытаясь понять, какое желание во мне сильнее — почувствовать на себе то, что он обещает, или сбежать без оглядки, чтобы оказаться как можно дальше от пугающего мужчины.

Ноги дрожат, когда Гордей опять утыкается упругой, накаченной грудной мышцей на острие кинжала.

— Смотри, как легко это было бы сделать. Кинжал настолько острый, что с легкостью войдет в мое тело. Я истеку кровью и умру. А у тебя будет время, чтобы выбраться из моего дома и сбежать. Или… — продолжает он низким, бархатным голосом, и его рука накрывает полушарие моей груди, — ты можешь остаться и получить удовольствие.

Я не успеваю среагировать, как Гордей выхватывает из моих холодных пальцев кинжал, хватает меня за руку и, резко крутанув, впечатывает спиной в свою грудную клетку. Острие кинжала тут же оказывается у моей шеи, и я замираю, не дыша.

Страх смешивается с каким-то больным возбуждением и волной дрожи прокатывается по моему телу. Холодная сталь касается нежной кожи шеи.

Я судорожно втягиваю в себя воздух и слышу, как Гордей усмехается. Его губы ласкают мое ухо, когда он заговаривает.

— Я не ошибся в тебе, маленькая, развратная девочка. Тебе нравится опасность. Ты любишь пожестче. И, несмотря на то, что демонстрируешь самостоятельность, не она тебя заводит. А когда твою волю ломает и подчиняет более сильная особь. Что ж, тем интереснее. У нас намного больше общего, чем я думал раньше.

Гордей хватает за полу халата и дергает ее в сторону. Я вздрагиваю, лезвие сильнее скользит по моей шее, но даже не царапает. Не понимаю, как это работает. Да и плевать мне. Я уже на таком взводе, что тело покрывается мурашками.

Ладонь Гордея скользит под моей грудью. Обнимает полушарие и держит так, будто взвешивает его. А потом пальцы пробираются к торчащему соску, сжавшемуся в тугой камешек. Сжимают и оттягивают до легкой боли, от которой стрелой в низ живота летит острое, как лезвие кинжала, удовольствие.

Из меня непроизвольно вырывается тихий стон, и Гордей снова усмехается.

— Развяжи пояс, сними халат и отбрось в сторону, — командует он, а я качаю головой. Скорее по привычке, чем из настоящего протеста.

Мне нравится дергать этого тигра за усы. И да, я осознаю последствия. Понимаю, что он своими огромными лапами может задавить меня. Разодрать когтями на мелкие ошметки. Загрызть насмерть.

И я… хочу этого всего.

Не могу объяснить, откуда этот мазохизм, но по странной причине я хочу испытать на себе все то, что Гордей может мне дать.

Дрожащими руками стягиваю с себя халат и бросаю его в сторону. Остаюсь стоять голая. Прижимаюсь поясницей к жесткой ширинке джинсов, где уже в меня упирается твердый бугор.

— Чувствуешь это, моя райская птичка?

Гордей обыгрывает мою фамилию, и почему-то от этого по телу идет дрожь. Он не первый, кто так называет меня. Но именно из его уст это звучит порочно и горячо.

— А теперь… — Он отнимает кинжал и резко разворачивает меня лицом к себе. Вжимает в свое тело так сильно, что кажется, будто мои ребра хрустят. Проводит кончиком лезвия по позвоночнику, царапая кожу. — Теперь мы будем развлекаться.

Отбросив кинжал, Гордей хватает меня за шею и толкает к кровати, пока я не упираюсь в нее бедрами. Хочу сесть, но он качает головой.

— На колени, Арина, — цедит в приказном тоне. — И не дай тебе бог выпустить зубы. Наказание будет жестким, и тебе оно не понравится.

Пока я опускаюсь на колени, Гордей хватает с пола мой халат, выдергивает из него пояс и выпрямляется. Складывает его вдвое и набрасывает мне на шею. Продевает свободный конец в образовавшуюся петлю и затягивает. Не настолько сильно, чтобы задушить. Но и не так, чтобы она свободно болталась.

— Расстегни ширинку, — кивает на свой пах. Я поднимаю руки и выполняю его приказ. — Спусти джинсы вместе с боксерами. Умница. А теперь обхвати член рукой. Да-а-а, — тянет он с шипением. — Вот так.

Я скольжу рукой по твердому стволу таких размеров, что меня это пугает.

Словно наивная дурочка, я думала, что в тот вечер смогу объездить этого монстра через одежду и сбежать. Я хотела только показать Гордею, что меня хотят все мужчины без исключения. А оказалось, что пробудила монстра. И теперь я не уверена, что смогу справиться с ним.

— Сожми чуть сильнее. А теперь возьми его в рот. Хочу, чтобы ты отсосала мне. Наверняка ты умеешь это делать. — Я поднимаю взгляд на Гордея, сталкиваясь взглядом с практически черными глубинами, в которых моя погибель и удовольствие. Честно качаю головой. — Серьезно? Ты еще ни разу никому не отсасывала? — Опять качаю головой. — Ты, надеюсь, не девственница? — хмурится он.

— Нет, — отвечаю тихо и хрипло.

— Интересно как, — усмехается он. — Тогда соси как сможешь. Я буду направлять.

Я живу не в каменном веке и порно смотрела не раз. Поэтому обнимаю головку губами и позволяю Гордею скользнуть чуть глубже. На языке растекается солоноватая капелька его удовольствия.

Раньше я думала, что делать минет противно. Но Гордею удается сделать так, чтобы я получила от этого удовольствие. Он мягко скользит в мой рот, потом из него. Повторяет эти движения, позволяя мне пробовать самой насаживаться на его твердый член.

Он чуть сильнее затягивает мою удавку, и я чувствую, как сознание плывет. Я перестаю рассуждать здраво, и вот уже через пару минут Гордей буквально вколачивается в мой рот, а я даже не испытываю отвращения. Наоборот. Стараюсь взять глубже. Коснуться языком. Скользнуть им по стволу, чтобы опять услышать сквозь грохот крови шипение и почувствовать, как он сокращается от удовольствия.

Наконец Гордей выскальзывает из моего рта. Берет меня пальцами за подбородок, заставляя поднять голову. Впивается в мой рот жадным поцелуем, а потом отрывается от меня.

— Моя очередь, птичка.

Глава 11

Он заставляет меня подняться и бросает на кровать, не снимая петли с моей шеи. Сам наваливается сверху и терзает мой рот, пока не начинает кружиться голова и плыть сознание.

Его руки повсюду. Они сжимают, гладят, терзают и снова гладят. Как будто у него их десять, и каждая оставляет след на моем теле.

Не знаю, что со мной происходит, но когда Гордей вытворяет все это со мной, я перестаю рассуждать здраво. Как будто оказываюсь в каком-то мутном пузыре похоти, из которого нет выхода. Наоборот, меня еще сильнее затягивает в лучшего друга моего папы, и именно здесь и сейчас я хочу быть. Нигде больше.

Сначала это