Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

—Эта фотография настоящая, — отвечаю я с леденящей уверенностью. — Что ещё, кроме электрошоковой терапии или чего-то подобного, могло стереть из моей памяти целое десятилетие?

—Но ты же всегда говорила, что была автомобильная авария… Твои родители…

—Так мне твердили мама и папа, но эта фотография говорит об обратном, — перебиваю я её, и в голосе слышится давно копившаяся горечь.

—Ты им звонила? Показывала?

Я устало вздыхаю, вспоминая тот тягостный, полный взаимных упрёков разговор. —Они были вторыми, кому я позвонила, сразу после полиции.

—Зачем ты вообще вызвала копов? Почему не пришла сразу ко мне?

Я протягиваю руку и пролистываю до следующей фотографии в галерее — снимка приложенной записки. —Потому что в конверте была не только фотография. Там была записка, в которой говорилось, что моё время вышло и что я буду кричать на каком-то столе.

—Что это значит? Что за стол? — её брови снова сходятся.

Я задерживаю дыхание, качаю головой и опускаю взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Я не могу смотреть ей в глаза, не могу вынести того, что она может там прочитать.

—Эми? — её голос звучит настойчивее, она наклоняется ко мне.

Как бы мне ни хотелось выложить Майре всю правду, рассказать не только о письме, но и о том, что произошло после ухода полиции, я не могу. Если я скажу ей, что убила человека, она автоматически станет соучастницей, и я не допущу, чтобы это повторилось. Я усвоила этот болезненный, выжженный в памяти урок в прошлый раз.

Когда мы учились в Академии Тургиса, я совершила роковую ошибку, рассказав ей о своих отношениях с мистером Лоусоном, тем хищником в костюме, что преподавал нам музыку. В то время я была слишком впечатлительной, изголодавшейся по простому человеческому вниманию, которого так не хватало от вечно занятых мамы и папы. Он заполнил эту зияющую дыру в моей душе и, конечно же, воспользовался этим. Через несколько месяцев после того, как наши —особые уроки начались, у меня прекратились месячные, и однажды в пятницу вечером он пригласил меня к себе домой на —особенный ужин. На следующий день я узнала, что он обманом заставил меня принять таблетку для прерывания беременности. Я не понимала, что происходит, пока не свалилась на пол в его гостиной от болезненных спазмов и не началось кровотечение. Я умоляла его позвонить в службу 911, но он лишь успокаивал, что утром со мной всё будет в порядке. Заговорил он только после того, как я, решив, что умираю, попыталась позвать на помощь свою маму. На следующей неделе я попросила его встретиться со мной в саду на крыше школы, чтобы —поговорить.

Скажем так, наш разговор закончился тем, что он разбился насмерть, упав с парапета.

Все, включая полицию, сочли, что мистер Лоусон покончил с собой, не вынеся груза вины, пока Майра, желая помочь, не позвонила своей старшей сестре Мартине и не попросила её сохранить всё в тайне. Мартина, учившаяся тогда на юридическом факультете, вместо помощи тут же заявила на меня в полицию, что привело к моему аресту прямо посреди урока биологии. То, что произошло дальше, было кромешным адом, и меня бы отправили в колонию для несовершеннолетних, если бы мне на тот момент не было всего тринадцать. Мама и папа, бледные от стыда и ужаса, наняли доктора Сэйнт, чтобы та помогла мне сослаться на невменяемость, меня исключили из школы, а в день моего восемнадцатилетия моё дело как несовершеннолетней наконец закрыли. Я получила на всю жизнь врезавшийся в память урок о том, как важно хранить самые тёмные свои секреты за семью печатями.

—Эми, ты в порядке? Ты побледнела, — её голос возвращает меня в настоящее.

Я поднимаю голову и натягиваю на лицо что-то, должно быть, похожее на улыбку. —Всё нормально. Просто вспомнила… Полиция забрала фотографию и письмо в качестве улик и предупредила меня, чтобы я не публиковала их в интернете.

—Как будто ты способна на такое, — фыркает она, но в её взгляде читается недоверие. —Чего я не понимаю, так это того, как этот тролль вообще вычислил твой адрес. Ты же всегда была так осторожна.

—С чего ты взяла, что это был именно тролль? — спрашиваю я, и в моём голосе звучит неподдельное удивление.

Она качает головой, рыжие волосы колышутся. —Я всё ещё склоняюсь к мысли, что это искусственный интеллект. Но если это настоящая фотография, которую ты не можешь вспомнить, тебе нужно поговорить с мамой. Серьёзно поговорить.

У меня перехватывает дыхание. Майра, при всей её бунтарской внешности, всегда держала свою семью на почтительном расстоянии. Её родители не одобряли буквально ничего из того, что она делает, — ни карьеру в издательском деле, ни работу в фетиш-магазине —Страна чудес. Тем не менее, они отчаянно, почти навязчиво хотят, чтобы она вернулась в лоно семьи.

Сколько я себя помню, мои родители, напротив, просто хотели, чтобы я держалась от них подальше. Вот почему они отправили меня в закрытую Академию Тургиса, хотя я могла бы учиться в обычной школе, и вот почему они купили мне этот дом на другом конце города, будто отгородившись от меня физически. Я заставляю их чувствовать себя неловко, я — живое напоминание о чём-то, о чём все предпочитают молчать. Доктор Сэйнт пыталась объяснить это чувством вины выжившего, дескать, я была единственной, кто серьёзно пострадал в той самой автокатастрофе. Но теперь, когда эта фотография всплыла, я начинаю думать, что это объяснение — полная, изящно сработанная чушь.

—Так чем же закончится книга? — спрашивает она, снова пытаясь отвлечь меня от мрачных мыслей, перевести разговор в рабочее русло.

Мои плечи бессильно опускаются. Отличный вопрос. На который у меня до сих пор нет ответа. —Понятия не имею. Я не думала о финале. Не думала ни о свадьбе, ни о казни… всё смешалось.

—Как ты относишься к тому, чтобы указать настоящую причину, по которой ты не пришла? Сделать это сильным, драматичным моментом?

Я вздрагиваю, как от удара. Я ни за что не позволю всему миру, всем этим жаждущим сенсаций незнакомцам, узнать, что я не могу вспомнить собственное детство, особенно если оно было связано с чем-то вроде электрошоковой терапии. —Это… — я снова качаю головой, чувствуя, как сжимается горло. — Майра, я не могу. Не сейчас.

Она тяжело вздыхает, и