Танец нашего секрета - Алина Цебро

Открываю глаза шире, вглядываюсь в комнату. Незнакомые шторы. Незнакомый свет. Даже запах — не мой: лёгкий, стерильный, с примесью лекарств.

Где я, чёрт возьми?

Память вспыхивает обрывком: нападение, удар по голове… я выбралась оттуда? Но что было после? Кто привёз меня сюда? Почему я одна?

Сжимаю челюсти, заставляя тело подчиниться. Поднимаюсь. Медленно. Пошатываясь, как пьяная. Хватаюсь за стену, потом за дверной косяк. Дверь — не заперта. Совсем. Ни замка, ни цепочки, ни даже щелчка сигнализации.

Я выгляжу в коридор. Тишина. Ни шагов. Ни голосов. Ни телевизора за стеной.

Где я? Что произошло?

И самое страшное — почему никого нет рядом?

Вспоминаю, на меня напали посреди парка. Я гуляла с Персиком — он тянул поводок, радостно нюхал кусты, вилял хвостом, как всегда. А потом — шум, тени, руки. Он бросился на них, рыча, зубы ощерены… И в следующий миг становится тихо. Очень тихо. Его тело рухнуло, как мешок. Дротик в шее.

Господи… Пусть он жив. Пусть он жив, пожалуйста.

И тогда меня накрывает… воспоминания.

Воспоминания

Я лежу на земле. Лес, сырая листва под спиной. Холод просачивается сквозь белую тонкую рубашку. В ней я раньше точно не была, меня переодели.

Голова — странно ясная. Ни боли, ни тумана. Но тело… будто его вывернули наизнанку. Каждая мышца ноет, суставы скрипят при малейшем движении. Оглядываю себя.

Нет крови, нет синяков, нет следов борьбы. Но я знаю, они что-то сделали.

И я не понимаю, зачем я здесь.

Рука машинально тянется к поясу и замирает. Пистолета нет. А без него я не выхожу из дома. Пустота на бедре, как дыра в груди.

— Тут кто-то есть?

Голос дрожит, но я искренне пытаюсь сдержаться. Тишина. Только ветер в ветвях. И где-то далеко — ворона.

Ох… Я поднимаю руки перед лицом. Повязки. Аккуратные, белые, плотно затянутые на запястьях. Меня связывали, но не грубо. Почти… бережно.

— Рыжуууулик…

Голос. Низкий. Знакомый. Проникающий в кости.

Райан???

Глава 8 "Бам"

Оливия

Он идёт ко мне, я отползаю.

Пальцы царапают землю, ногти ломаются, но мне всё равно. В голове только одна мысль: не дать ему прикоснуться снова. Особенно к шее. Особенно сейчас, когда там нет ничего, что могло бы скрыть меня. Нет волос. Нет барьера. Только кожа — голая, уязвимая, будто содранная.

Смотрю, как на ветру, улетают мои волосы. Ненавижу за это. Ненавижу. Волосы прелестная женская вещь. Ублюдок.

— Ты не просто отрезал их, да? — шепчу я, голос дрожит, но не от слабости, а от ярости, сжатой в кулак. — Ты хотел, чтобы я чувствовала, как теряю себя. Как будто без них я — не я. Но слушай внимательно: даже лысая, я останусь той, кто тебя убьёт.

Улыбаюсь, пока он прищуривается, но продолжаю говорить.

— Кто тебя подослал?

Смех кажется мне противным. Ничего противнее, до тошноты, я давно не слышала. — Тот же, кто убил твоего папочку, милая. Думаешь всё так просто?

Машинально хватаю камень, радуясь, что наконец-то его нашла. Тишина в лесу угнетает, потому что кажется, я слышу даже как бьётся сердце этого урода. Хотя, с другой стороны, хорошо, буду знать куда бить.

Он усмехается, делает ещё шаг. Я чувствую, как по спине ползёт холод — не от страха, а от осознания: если он подойдёт ближе, я могу не узнать ничего, что потребуется мне в дальнейшем.

С первой секунды, когда он назвал меня «Рыжулик», мне показалось, что это голос Райана. И я… на секунду испугалась, что он сможет причинить мне физическую боль. Душевная и моральная — не имеет значения, но физическая… от своего человека... Райана я бы не смогла её вынести. Так как убить не смогла бы.

А этого… урода… будет легко зарезать.

— Рыжулик — это имя для него, — говорю я, сжимая камень так, что костяшки белеют. — Ты даже не достоин его произносить.

Он усмехается, собираясь открыть свою пасть и снова что-то сказать, но я его опережаю. Не ты тут главный, в каком бы положении мы оба не находились.

— Мой отец мёртв?

Сердце забарабанило, и нет, не от страха, а от осознания, что его действительно может не быть. Отец — каким бы не был, всегда был на моей стороне, хотя мог этого и не показывать. Он всегда отличался от всех отцов в саду, школе, университете. Приезжал на больших машинах и делал такого из себя взрослого важного мужчину. А потом покупал мне вкусняшку. Естественно всё это в перерывах между тренировками.

Папа — жив. Я чувствовала. Но надо было узнать как можно больше перед тем, как избавиться от ненужного громкоговорителя. Потому что голова начинала болеть.

Он подошёл ещё на шаг, потом ещё.

— Мёртв. Мне приказали тебя не насиловать, а убить и бросить на дороге, чтобы кто-нибудь нашёл. Но может тебе хочется поиграть?

Начинает подташнивать от его слов. Он правда решил, что в таком состоянии хоть одна девушка согласилась бы с ним спать по доброй воле? Нет. Это шанс сбежать… или, как в моём случае, убить.

— Конечно.

Прикусываю губу.

Кровь на языке — солёная, знакомая. Это мой якорь. Мой способ не закричать, не сбежать, не упасть.

Придурок на секунду мешкается, он много раз моргает, его лицо вытягивается от удивления и язык проходит по губам. Он оценивающе меня осматривает, словно впервые видит.

— Идея заманчивая, но боюсь меня по следам спермы потом найдут.

Издаю смешок. Господи, ну что за идиот, честное слово. Я даже на грани смерти всегда буду таких призирать. Меня уже убить можно было раз сто, но он всё стоит и сиськи себе мнёт.

— Жаль.

Всё что могу сказать, когда встаю на ноги, пошатываясь. Приложил он меня хорошо, но не до конца. Приподнимаю уголок губ, делая шаг к нему. Парень машинально делает шаг назад, а затем рычит.

— Хватит, пора с тобой кончать.

Я снова делаю шаг вперёд, снова строю из себя бедную и несчастную, и, когда он подходит вплотную и выставляет руку с ножом. Перехватываю, бью по голове камнем. Выбиваю нож, всаживая ему в грудь.

— Ты не солдат, — шепчу, чувствуя, как лезвие входит в плоть. — Ты — мусор. А мусор не заслуживает даже похорон. А знаешь, что отличает отличного солдата от такого как ты? Солдат действует. А поговорить можно и потом.

Разворачиваюсь и бегу.

Снова тишина в голове, пульс в горле, и ноги в кровь. Но я бегу, бегу так, как