Платиновый Достал! - Мира Грозова

замерла. Как не оттолкнула. — Он наклонился к самому её уху, почти коснулся губами мочки. — Я думал о том, как ты пахнешь. Ромашкой. Дешёвым шампунем. И чем-то ещё... своим.

Ари дрожала. Не могла остановить дрожь.

— Я думал о том, — продолжал он шёпотом, — как твои пальцы вцепились в мою рубашку. Как ты притянула меня ближе. Я чувствовал твоё дыхание на своей шее. Я хотел...

Он замолчал. Отстранился на сантиметр.

— Что? — прошептала Ари.

— Я хотел разорвать эту дурацкую блузку. Пуговицы. Все. Одним движением. — Его голос стал хриплым. — Я хотел увидеть тебя всю. Без защиты. Без одежды. Без этой дурацкой гордости, которая заставляет тебя врать, что я тебе не нравлюсь.

— Я не вру.

— Врёшь. — Он посмотрел ей в глаза. — Скажи правду. Хотя бы сейчас. Хотя бы мне.

Ари молчала. Губы дрожали.

— Скажи, — прошептал он. — Что ты чувствуешь, когда я целую тебя?

— Не знаю.

— Знаешь.

— Жарко. — Она почти не узнала свой голос. — Голова кружится. И... и хочется, чтобы ты не останавливался.

Он замер. На секунду. Потом улыбнулся — не криво, не нагло, а тепло. Она такого у него ещё не видела.

— Спасибо, — сказал он. — За правду.

— Отойди теперь?

— Нет.

Он поцеловал её.

Не грубо, как раньше. Медленно. Глубоко. Его язык скользнул по её нижней губе, потом внутрь. Она застонала. Он прижал её к стене плотнее, его бёдра прижались к её животу. И она почувствовала.

Твёрдый, горячий, упёршийся в неё через ткань его штанов и её тонкое полотенце. Нельзя было не заметить. Он был возбуждён. Сильно.

Ари дёрнулась, но он не отпустил.

— Ты… — выдохнула она.

— Я, — прошептал он в её губы. — Не могу сдерживаться, когда ты рядом. Не могу уснуть, не могу думать ни о чём, кроме тебя. И это… — он чуть толкнулся бёдрами, давая ей почувствовать ещё отчётливее, — это всё из-за тебя.

— Демид...

— Знаю. — Он поцеловал её в уголок губ, потом в шею, ниже, туда, где пульсировала жилка. — Знаю, что не должен. Знаю, что рано. Знаю, что ты испугаешься.

— Не боюсь.

— Испугаешься, — повторил он. — Ты ещё не готова. Я вижу. Твои глаза расширены не только от желания — от страха. Ты хочешь, но боишься себе позволить.

— А ты?

— А я хочу до боли. Но подожду. — Он прижался лбом к её лбу. — Потому что ты этого стоишь.

Он отстранился. Быстро поправил штаны, чтобы скрыть то, что было очевидно. Ари стояла, прижавшись к стене, и не могла отдышаться.

— Я ухожу, — сказал он. — Потому что если останусь — не смогу остановиться. А ты не готова.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. — Он поправил её сползшее полотенце. — Ты дрожишь. Не от страха. От нерешительности. Ты хочешь, но не даёшь себе разрешения.

— Ты психолог?

— Я мужчина, который тебя хочет. Это другое.

Он повернулся и ушёл. Быстро. Не оглядываясь.

Ари сползла по стене. Полотенце упало. Она сидела голая в коридоре и не могла отдышаться. Её тело горело. Внизу живота пульсировало.

Она не заметила, что из-за угла кто-то смотрел.

Ксения вышла из тени, улыбаясь. В руке — телефон. Она сделала ещё одно фото — Демид уходит, Ари сидит на полу голая, прижимая полотенце к груди.

— Отличный кадр, — прошептала Ксения и скрылась за поворотом.

Ари не слышала. Не видела. Она сидела, прижавшись к стене, и не могла отдышаться.

«Он хотел меня. Так сильно, что не мог скрыть. И остановился. Сам. Потому что я не готова.

Это он — тот, кто зажимал меня у стен, кто шептал пошлости, кто обещал сломать?

Кто он? И кто я после этого?»

Она подняла полотенце, закуталась и ушла в комнату.

Ксения тут же отослала фото отцу Демида с подписью: «Ваш сын и грантница. В женском общежитии. Поздравляю».

--

На лекции по экономике Демид сидел в первом ряду. Не оборачивался. Ари смотрела на его затылок. Вспоминала, как он прижимался к ней, как она чувствовала его через ткань. Как его дыхание сбивалось, когда он шептал ей на ухо.

«Если бы я сказала "да", он бы не остановился».

— Громова, — позвал профессор. — Ваше мнение по поводу эластичности спроса на образовательные услуги в Астрее?

— Не знаю, — ответила Ари. — Я не слушала.

— Два.

Ари села. Плевать. Ей было всё равно на двойку.

--

После лекции Демид подошёл к ней. Не один — с Лёхой и другими.

— Громова, ты сегодня не в форме?

— Отстань.

— Не отстану. Ты получила двойку. Впервые в жизни. — Он взял её за руку. — Это из-за меня?

— Нет.

— Из-за меня. — Он повернулся к друзьям. — Идите.

Лёха хмыкнул, но ушёл.

— Ари, — Демид посмотрел на неё. Его глаза были красными, под ними залегли тени. Щетина, которую он обычно сбривал. Он выглядел так же плохо, как она себя чувствовала. — Что с тобой?

— Всё нормально.

— Не нормально. Ты дрожишь. — Он провёл большим пальцем по её запястью. — Пульс как у загнанного кролика.

— Ты не врач.

— Я тот, кто смотрит на тебя, даже когда ты не видишь.

Она подняла голову. В его глазах не было насмешки. Только усталость. И желание, которое он даже не пытался скрыть.

— Я в порядке, — твёрже сказала она.

— Врёшь. — Он шагнул ближе, понизил голос, чтобы никто не слышал. — Ты не спала. Я знаю. Потому что тоже не сомкнул глаз. И не из-за учёбы.

— А из-за чего?

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты знаешь.

Ари отвернулась.

— Не говори так, — тихо сказала она.

— Почему?

— Потому что это всё усложняет.

— А что в нашей жизни простое, Громова?

Она не ответила. Он сжал её руку в последний раз, коротко, почти отчаянно, и ушёл, не оглядываясь.

--

Вечером она сидела в библиотеке. Учебники были открыты, но она не читала. Смотрела в окно на темнеющее небо.

Демид пришёл без стука. Сесть напротив. Взял её руку.

— Ари.

— Отстань.

— Не отстану.

— Ты мешаешь мне учиться.

— Ты всё равно не учишься. Сидишь, смотришь в одну точку. Думаешь обо мне.

— О конспектах, — соврала она.

— Врёшь.

Он переплёл их пальцы. Его ладонь была горячей.

— Я пришёл сказать, — он помолчал, — что не буду тебя трогать. Не буду зажимать. Не буду говорить пошлости. Пока ты сама не захочешь.

— А если я никогда не захочу?

— Тогда я умру, — ответил он спокойно. — Но твоего желания не нарушу.

Ари смотрела на него. Долго.

— Ты странный, Демид.

— Я влюблённый. Это хуже.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это неправда.

— А что правда?

— Правда... — она запнулась. — Правда, что я тоже не сплю. Тоже думаю