Сердце и порох - Э. Б. Голден

«Игроками» – словно застряло поперек трахеи. Много лет назад, до того, как ставы разнюхали, что я натворила и на что была способна, я не пропускала ни одного их тайного выступления. Но с тех пор, как четыре года назад они испарились вместе с реформистами, я больше ничего о них не слышала.

В кожу впились острые осколки прошлой жизни: запах масляных ламп; звуки скрипок; понимающая кривая усмешка на веснушчатом лице; прикосновение мозолистых рук к коже. Я вздрогнула всем телом.

Площадь Совеста.

Если Бреган был еще жив, то впервые за последние четыре года я знала, где его искать.

– Мадам? – Мать-торговка нахмурилась, глядя на меня. – Мадам, вы в порядке?

– Да, я… в полном.

Ее старшенький издал очередной вопль и дернул ее обратно к земле за юбки. Младший продолжал таращиться на меня.

– Следующий! – крикнула квартирмейстер.

Молодой человек, стоявший в очереди перед матерью с детьми, шагнул вперед. Прежде чем обратиться к нему, квартирмейстер добавила:

– Осталось четыре билета! Только четыре!

Внутри меня что-то оборвалось. Очередь за мной застонала. Мать и два ее ребенка должны были забрать последние билеты.

Бросив взгляд назад, я замерла.

Нодтакт с кривым шрамом возвышался, подобно широкой колонне, на самом краю порта, окруженный ставскими солдатами. Что-то говорил, активно жестикулируя, изображая высокую прическу, сумку на ремне. Он рассказывал им обо мне, о том, как я выглядела в образе ткачихи. Непрекращающийся монотонный вой ревущего ребенка продрал меня холодом по спине.

Нужно было попасть на этот корабль, сейчас же.

К нам приближалась еще одна телега, на этот раз полная мешков с едой. Я посмотрела в пугающе немигающие глазенки молчаливого мальчика. Пока его мать отвлеклась на второго сына, я присела на корточки и, ненавидя себя с ног до головы, и тихо сказала:

– Смотри-ка.

Поиграла монеткой в костяшках пальцев, гипнотизируя его. А потом закинула ребенка в телегу.

Он утонул в мешках с мукой, и горестные вопли его брата заглушили удивленный вскрик. Телега с грохотом удалилась дальше.

– Следующий! – крикнула квартирмейстер.

Молодая мать поднялась на ноги, взяла сына за руку и развернулась к младшему. Ее лицо мгновенно побледнело, и она начала звать его по имени.

Я схватила ее за плечо:

– Мадам, мне кажется, он забрался вон в ту тележку. – Я показала пальцем на другой конец порта, где было еще едва видно телегу.

Подхватив второго ребенка, девушка бросилась бежать. Она без труда найдет его, но не раньше, чем я заберу билет. Они были из торговцев. Им будет просто найти другой корабль. А вот мне нет.

Когда я доковыляла до квартирмейстера, по моим вискам текли ручьи пота.

– Куда направляетесь? – спросила она.

– Кунсии. – Я протянула ей украденные документы.

Она прищурилась, глядя на них – а потом на мое, то есть ткачихи, лицо.

– Восемьсот.

Я достала деньги, которые копила четыре года: сотни монет, обменянные в банке на четыре блестящих золотых слитка. Квартирмейстер пересчитала их, кивнула и вручила мне обратно мои документы вместе с билетом. Я уставилась на него, чувствуя внезапное и странное желание швырнуть его в воду, плещущуюся под нашими ногами.

– Отплываем на рассвете.

– На рассвете? – задохнулась я. Столько времени у меня не было.

– Раньше отплывать разрешения нет. Возникли какие-то проблемы?

– Нет, – выдавила я. – Нет, проблем никаких. – Другого корабля в этот день мне было уже не найти. Надо было работать с тем, что имела.

Натянув на голову капюшон, я отошла к краю порта. Петляя сквозь толпу на берегу, двинулась на запад, где реже попадались ставские патрули. Не смея даже поднять взгляда от каменной мостовой, я тянула за нитку иллюзии, прочерчивая морщины на щеках и утончая волосы. При должной удаче я могла бы даже убраться с площади живой, но, если нодтакты пронюхали, что я украла личность ткачихи, успеют ли они проверить список пассажиров каждого корабля на наличие ее имени?

В голове, подобно цветку посреди самой морозной зимы, распустилась ужасная идея. Можно было бы пойти на площадь Совеста и пересидеть на выступлении «Игроков», пока мой корабль готовится к отплытию.

Разбитое сердце заныло, бередя многолетние раны, но я отодвинула боль в сторону, пытаясь найти в этой мысли логику. Нелегальный театр со всей его защитой и специальными протоколами обещал быть этим вечером куда безопаснее большинства городских закоулков. А еще я могла бы в последний раз взглянуть на Брегана, если он все еще был там конечно. Главное – ни с кем не разговаривать и никому не показывать настоящего лица, и все будет нормально.

Я подняла глаза. Портовые часы показывали двенадцать часов до рассвета. Мне бы только…

Со звоном боевой стали мой взгляд столкнулся со взглядом покрытого шрамами нодтакта на другой стороне порта. Поморщившись от неожиданности, я вдруг осознала, что, пусть лица ткачихи на мне больше и не было, я забыла избавиться от ее фиолетовой куртки.

Нодтакт вскинул брови.

Прежде чем с его губ успели сорваться приказы, я бросилась бежать.

Сцена пятая

Фирин

Тогда

Одним унылым весенним вечером, когда мне было шестнадцать, я кралась по переулку между Рыбацкой пристанью и Банковским кварталом. Дорогие расшитые юбки и длинные рукава шелкового платья уже помялись. Глядя в карманное зеркальце, я чуть подправила иллюзию – брови погуще, подбородок поострее, – чтобы как можно точнее походить на давно уже покойную сестру моей цели.

Сегодняшней работой было поддельное деловое соглашение, требовавшее от меня уйму обаяния. Если повезет, она могла стать последней нашей с отцом аферой.

Я заглянула за угол. На кораблях из Гвинитаида к нам прибыл первый большой урожай этого года. На скалистых берегах островов Икет ничего толком не росло, так что это был один из самых оживленных портовых дней в году. Серое небо наблюдало, как люди текут на север по изгибающимся над Закоулками мостам и несут в город товары с пристани. Торговцы, управляющие, их рабочие-слуги – все вставали на колени перед статуей императора, а затем расходились по своим округам.

В поисках цели я наткнулась взглядом на плакат, развевающийся на холодном ветру.

«Дебютантка Терзата, – гласил он, – в „Рояле“». Позади букв виднелся набросок улыбающейся девушки из Ворстава, запечатленной посреди пируэта. Это было главное представление года, с участием нового таланта азы Весканоры, танцовщицы по фамилии Сочьятова. Если этим вечером все пройдет по плану, то мы с отцом собирались взять туда билеты – отпраздновать.

Я выучила каждый танец, который мы видели за все это время, оттачивала движения в квартире, пока отца не