Разрушение - Хлоя Уолш

И вот оно.

Смотрело мне прямо в лицо.

Насмехалось надо мной.

Черт возьми, пытало меня.

Всю мою жизнь я узнавал обо всём последним. Свадьбы, помолвки, рождение детей, новости о беременности, разводы?

Я всегда был последним, кто обо всём этом узнавал.

Моя жена изменила мне, и, как всегда, я узнал об этом последним.

Я сидел неподвижно, впитывая ощущение от того, как последний человек в моей жизни, который не причинил мне боль, разорвал мой мир на куски.

Она была всем, что у меня было.

Единственным хорошим.

Единственным чистым, что ещё оставалось во мне.

И теперь этого больше не было.

— Джей, — прошептала Аннабель. Протянув руку, она вытерла слезу, катившуюся по моему лицу. — Мне так жаль.

— Никому не говори об этом.

Аннабель вытаращила глаза:

— Что?

— Я не хочу, чтобы она знала, что я знаю.

— Почему?

— Никто не должен об этом знать.

— Джордан, ты не можешь быть серьёзным.

— Чёрт побери, просто сделай для меня хотя бы это, Аннабель!

— Она тебя не заслуживает.

Сквозь всхлипы я откинулся на спинку дивана и поспешно смахнул слёзы, заполнившие мои глаза, в то время как разум изо всех сил пытался осмыслить происходящее.

Секс.

Всё всегда сводилось к сексу.

Теперь она получала это от него.

Сообщения, которые я только что прочитал, дали мне понять это окончательно.

Она хотела огня, а я был едва тёплым.

Я не мог дать ей это.

Я хотел нормальной, спокойной жизни.

Я уже прошёл через ад и устал.

Мне нужно было спокойствие и тишина.

Конечно, её привлекал такой человек, как Лаки Казарацци.

Такой мусор нравится многим женщинам.

Он был полной противоположностью всему, что она когда-либо знала.

Бездомный, татуированный, с грязной кровью на руках.

Он был опасным, рискованным и уводил её от всего, что ей было знакомо.

Очернённый болью предательства, я держался только за одну мысль: месть.

Я знал, что всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Всё шло слишком гладко.

И вот теперь с меня хватит.

Это было слишком.

Потому что, по правде говоря, в чём был смысл бороться за жизнь, если в итоге я получал вот это?

В чём тогда смысл вообще?

К моему собственному проклятию, в голове крутились только две мысли.

Два способа облегчить боль.

Помочь забыться.

Даже если всего на немного.

Боже, прости меня — я выбрал второй.

— Мне нужно уйти, — прохрипел я. Вскочив с дивана, я наугад схватил ключи и пошатываясь направился к двери.

— Куда ты идёшь? — требовательно спросила Аннабель, устремившись за мной.

— Вон! — рявкнул я, мне нужно было сбежать. От неё. От этого дома. От всего.

— Джордан, не уходи, — крикнула она мне вслед, выбегая за мной за дверь, на улицу.

— Оставь меня. — Сбив подножку, я опустился на байк и завёл двигатель. — Просто… перестань со мной говорить…

— Не делай глупостей, Джордан! — закричала Аннабель, когда я сорвался с места и умчался по улице, имея в голове только одну цель.

Тринадцатая улица.

ГЛАВА 5

Хоуп

В одолженной одежде я сидела за кухонным столом в доме моих родителейв самом центре моего личного кошмара и наблюдала, как Хантер расчищает бардак, в который я непреднамеренно его втянула.

Шторы были задернуты.

Двери заперты.

Тело того, кто пытался меня изнасиловать, было завернуто в одеяла и обмотано скотчем.

Пистолет Хантера, о котором я всегда подозревала, лежал заряженным на столе рядом со мной.

В этом абсолютно некурящем доме было выкурено больше дюжины сигарет.

Он снова говорил по телефону, но на этот раз не для того, чтобы признаться в преступлении, а чтобы его скрыть.

Мне не нужно было спрашивать, с кем он говорит.

Не нужно быть гением, чтобы понять, кого он позовет в такой ситуации.

Время от времени Хантер бросал на меня взгляд, и каждый раз после этого он ругался как сапожник и пинал тело у своих ног.

Мне было страшно пошевелиться и нарушить его ход мыслей.

Он действовал чётко, как по плану, обыскивая дом, проверяя каждое окно и дверь, готовясь к бою.

Я почти физически ощущала, как в его голове крутятся шестерёнки, пока он отчаянно искал для нас выход из этой ситуации.

Всё, к чему мы прикасались сегодня ночью, уже было у него: сложено в мусорный мешок на полу.

Он стирал нас, поняла я. Стирал эту ночь.

А я сидела неподвижно за столом, держась на плаву только за счёт силы, которую он сейчас демонстрировал.

Если бы ситуация не была настолько ужасной, я бы, возможно, позволила себе полюбоваться тем, насколько Хантер умел всё улаживать. Было очевидно, что он мастер в таких делах, и я чертовски радовалась, что он здесь. Что он защищает меня. Успокаивает своей уравновешенностью.

Худи и спортивные штаны моего отца были мне велики, и я радовалась этому. Я хотела спрятаться за тканью, закрыться от мира. Я чувствовала запах папиного одеколона на рукавах, он приносил мне утешение.

Но правда заключалась в том, что я не знала, смогу ли вообще когда-нибудь снова закрыть глаза.

Заходить в тёмные комнаты теперь было исключено.

А этот дом?

Когда я уйду отсюда, я не уверена, что вообще когда-либо смогу переступить этот порог снова.

Это была кухня смерти.

На этом полу лежали не меньше трёх тел с тех пор, как моя семья поселилась на Тринадцатой улице – и все эти смерти были убийствами.

Единственное, нам повезло сегодня, если это вообще можно так назвать, не было выстрелов.

Ничто не могло насторожить соседей.

На нашей улице были привыкшие к шуму.

Пятеро сыновей под одной крышей — это всегда громко.

И именно это спасло нас сейчас.

— Чёрт побери! — рявкнул Хантер, завершив разговор. Он сунул телефон в карман джинсов и провёл рукой по челюсти. — Я делаю неправильную вещь. — Его взгляд упал на моё лицо, и он снова выругался вполголоса, прежде чем потянуться за сигаретами. — Надо было слушать инстинкт и сразу везти тебя в чёртову больницу. — Он глубоко затянулся и глухо зарычал. — Блять.

— Я тебя не оставлю, — прохрипела я в миллионный раз, голос осип, звучал как наждачная бумага. Горло так болело, будто внутри поселились лезвия.

Каждый раз, когда я глотала, во рту чувствовался привкус крови, которая смешивалась со слюной