Влюблен (не) по собственному желанию - Татьяна Любимая

— Садись сюда, — Марьяна указывает на стул.

Сама садится напротив.

В бликах свечей лицо хозяйки кажется оплывшим, что те свечки, старым и морщинистым.

Бабка — ни дать, ни взять! На сто двадцать лет не тянет, а вот лет на восемьдесят — восемьдесят пять…

Берет в руки колоду карт таро. Раскладывает на черной скатерти несколько штук перед собой. Поглядывает на меня, прежде чем вытащить следующую.

Робко улыбаюсь, встречаясь с ней глазами, а сама обмираю от страха. Сердце подскочило к горлу и бьется там оглушающе громко.

Раньше не приходилось общаться ни с колдуньями, ни с гадалками. Один раз только цыганка в парке зубы заговорила, деньги выманила и то не все.

«Битву экстрасенсов» тоже ни разу не смотрела — не верю в правдоподобность. Так. Постановочное шоу с актерами, не более.

То, что происходит сейчас, не поддается логике.

— Значит, любишь? — женщина вонзила в меня черный взгляд, от которого захотелось поежиться или еще лучше — спрятаться. Но я помню, что мне от нее нужна помощь и вроде бы она не отказывает. Пока.

— Люблю, — подтверждаю дрожащим голосом.

— За что?

— Разве за что — то любят? — в изумлении таращусь в ответ.

— Конечно. Что в нем такого особенного, ради чего ты здесь?

Так говорит, будто взамен потребует, как минимум голос, как в сказке про Русалочку.

— Он… красивый очень. И умный… И… красивый…

— Ни одной юбки не пропустил, — продолжает за меня Марьяна. — Каждый день новая.

Я не говорила, что Арсений бабник! Это она в таро увидела?

— А мне не надо говорить, — словно прочитав мои мысли, бабка впилась в меня черным взглядом. — Я и так все знаю, — ткнула длинным сморщенным пальцем в карточку. — И про тебя, и про твоего Арсения.

В голове сумбур. Мысли отплясывают в таком же пьяном темпе, как эти свечи в канделябре. Ничего не пила, не ела, а перед глазами все плывет, точь — в–точь как после той шипучки, что мы с девочками совсем недавно пили. Ничего не вижу кроме черных сверкающих глаз и таких же вымазанных сажей шевелящихся губ.

— Вы поможете мне? — с надеждой вглядываюсь в лицо колдуньи.

— Зелье я тебе могу дать. Только вот… не пожалеешь ли?

— Нет! — поспешно выкрикиваю. — Ни за что!

— Ну, будь по — твоему. Вижу, девка ты хорошая, помогу тебе.

Марьяна сунула руку в карман своего одеяния, затем протянула мне ее, раскрыв ладонь. На ней — пузырек из темного непрозрачного стекла.

— В этом флаконе твое счастье. Выпьет паренек, взглянет на тебя и влюбится так, что захочешь — не отвяжется.

— Не захочу, — с благоговением беру в руки драгоценный сосуд. — А… оно правда… подействует?

— Деточка! — обиделась Марьяна. — Я ведьма в девятом поколении! Осечек еще ни разу не было!

В подтверждение ее слов свечи пыхнули ярче. Или это у меня перед глазами молния сверкнула…

И все погасло.

7. Тут помню, тут не помню

Веки щекочет солнечный лучик, вытаскивает меня из царства Морфея.

— Ой, девчонки, мне такой сон снился — я… — не открывая глаза, сладко потягиваюсь.

В комнате тепло, кровать мягкая, от постельного белья пахнет цитрусовым кондиционером.

Поворачиваюсь на бочок, желая подремать еще пять минут, подтягиваю колени к груди, одну руку просовываю под подушку и…

Резко сажусь на кровати, забыв про дрему.

В моей руке лежит крохотный пузырек из темного стекла!

— Яна! — вскрикиваю в ужасе.

Таращусь на чужеродный предмет на ладони. Неужели мне не приснилась та чушь, после которой я стала обладательницей этого сосуда?

— Чего кричишь? — подруга появилась на пороге нашей комнаты. Она в домашней футболке и коротких шортиках, через плечо перекинуто кухонное полотенце. — Проснулась уже? Доброе утро!

— Это что? — протягиваю раскрытую ладонь, показывая находку.

— Так зелье же твое приворотное, — удивленно хлопает ресницами Янка, глядя на меня как на дурочку. — Для Матвеева.

— Откуда оно?

— Ну ты, Настька, даешь! Мы же вместе с тобой в Лопушки вчера ездили. Забыла?

Подруга подошла к сушилке, что стоит в нашей комнате возле батареи, одно за другим прощупала белье.

— Мы вчера с тобой ездили в Лопушки… за зельем… — находясь в раздрае сама с собой, повторяю ее слова.

— Именно. Замерзли как сосульки. Чтобы я еще куда зимой на автобусе ездила, да не дай бог! Думала ОРВИ нам обеспечено, но тьфу — тьфу — тьфу, пронесло.

— Это был не сон?!

— Какой сон, Нестерова. Ты чего? А ну дай, — Яна, приблизившись, приложила ладонь к моему лбу. Нахмурившись, уставилась в мое лицо. — Температуры нет, глаза нормальные. Странная ты чет с утра.

— Не помню ничего. А то, что помню — думала, приснилось.

— А ну давай память восстанавливать, — смеется. — Что помнишь?

— Автобус, Лопушки, деда мороза…

— Это того старикашку? Он не Дед Мороз, тот хотя бы подарки дарит, а этот сущий шарлатан. Выманил гад аж целую тыщу.

— Еще Маргариту помню. Она же Марьяна. Да? — ищу подтверждение в глазах Яны.

— Верно. Она еще сказала, что ей сто двадцать лет, но я ей не поверила. Развела нас как лохушек.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты пошла с ней в комнату, через минуту вышла с пузырьком, — Яна кивнула на сосуд в моей руке. — Сказала, что надо заплатить за него десять косарей.

— Сколько?!

— Десять.

— Благо у меня было. Хоть убей, не верю, что эта стекляшка столько стоит.

— Ну… она же с зельем? — поднимаю бутылек вверх, напротив окна, чтобы проверить есть внутри что или нет. Стекло абсолютно непрозрачное. Трясу его возле уха. — Булькает.

— Ну хоть что — то. Главное, чтобы сработало. Когда Сеньку угощать будешь? Я хочу на это посмотреть.

— Не знаю… я боюсь.

— Здассте, приехали! — уперла руки в бока подруга. — Если ты передумала, давай мне, мне так — то Матвеев тоже нравится, — Янкины карамельные глаза заблестели, а пальцы потянулись к флакончику.

— Ни за что! — прижимаю сжатый кулак с сокровищем к груди. — Выберу день и время и угощу Сеню. Он будет моим. Ян, а как мы домой добрались?

— Так же, как и приехали, — слегка разочаровано протянула она. — Марьяне деньги отдали, оделись, да на трассу побежали, как раз автобус подошел.

— Ничего не помню, — озадаченно тру лоб, будто это поможет восстановить память. — И тебе не показалось странным мое поведение?

— Ни капельки. Нормально шла, нормально разговаривала. Дома душ приняла и баиньки. А что, эта старуха тебе что — то сказала или сделала? Заставила тоже что — нибудь выпить?

— Вроде нет. Не помню. Вопросы задавала только…

— Что спрашивала?

— За что