Ищу Деда Мороза - Любовь Перуница

висело на видном месте — наш с ним коллаж в рамке. «Жизнь праздник», сделанный в прошлом году. Мы с ним на крыше в костюмах Деда и Снегурочки, под фейерверки с шампанским в руках. Мы в кафе, оба уставшие после первого удачного заказа в вечерних нарядах. Мы снеговик и Эльза на детском дне рождении.

Он был в моей жизни сегодня утром. Буквально. А сейчас его нет. Совсем. Исчез, как дым.

Я смотрела на эти фотографии, и чувствовала как слезы щиплют глаза, а к горлу подкатывает ком. Онемение. Нашла из-за кого реветь. Макс не достоин. Он стёр себя так же чисто и холодно, как стирают ненужные файлы с диска.

— Лазарева?

Вздрагиваю. Забыла про Кирилла. Он стоит в дверном проёме, сняв куртку и повесив её на вешалку Макса, очень символично! Кирилл всё ещё в своем унылом дурацком сером свитере, который был под костюмом деда. Он смотрит не на меня, а на коллаж. Его лицо ничего не выражает, но мне кажется, он всё понял. Про пустую вешалку. Про коллаж. Про сегодняшнее утро. И про того, кого сейчас нет.

— Прости, — выдохнула я, отворачиваясь. — Я… Я совсем забыла. Что тут может быть… не только моё.

— Ничего, — коротко сказал он. — Я могу уйти.

— Нет! — это вырвалось резче, чем я хотела. Я обернулась. — Останься. Чай. План. Всё как договаривались.

Мне вдруг отчаянно не хотелось оставаться одной в этой квартире. Присутствие Кирилла, даже такое неловкое и угловатое, было лучше тишины.

Он молча кивает, проходит на кухню и садится на табурет, приняв вид человека, ждущего инструктаж. Я на автомате ставлю чайник, достаю чашки, печенье. Руки дрожат. может коньяку в чай плеснуть? Физик не сочтет меня алкоголичкой?

— Значит, — начал он, разбивая тягостное молчание. — План. Пункт первый. Вероятно, нужно изменить коммуникативные паттерны. Дети реагируют не на содержание, а на интонацию и мимику. Это очевидно, но в силу отсутствия опыта я не придал этому значения.

Я оперлась о столешницу, глядя на его серьёзное лицо. — Кирилл, — тихо говорю я. — Можно на секунду выключить анализ? Просто помолчать.

Он молчит. И в этой тишине, под шипение чайника, всё нахлынуло. Усталость. Унижение от сегодняшних провалов. Горечь от того, как легко меня вычеркнули из жизни. И эта дурацкая, пороховая вспышка в подсобке, которая сейчас казалась не смелой, а нелепой. Но есть и положительные стороны во всей этой истории. Я теперь точно не одна. По крайне мере сейчас.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, не глядя на него.

— Сама предложила план обсудить, — ответил он буквально.

— Не про работу. В подсобке. Почему ты меня поцеловал?

Наступила неловкая пауза. Такой длинной паузы я от него не слышала.

— Гипотеза требовала проверки, — наконец произнёс он, и его голос звучал приглушённо.

— Какая гипотеза? Что я тебя поцелую, если ты доведёшь меня до белого каления?

— Что это сработает, — поправил он. — Ты перестала кричать.

Я обернулась. Он смотрел прямо на меня. Его серые глаза в свете кухонной лампы были не ледяными, а… сосредоточенными. Как будто я была самой сложной задачей в его практике.

— И что? Сработало?

— Данные противоречивы. Требуется больше исследований.

Чайник выключился с щелчком. Я разлила чай по чашкам, и мои руки наливали его ровно, будто в них не было этой мелкой дрожи.

— Значит, это был чисто научный интерес? — спросила я, подвигая к нему чашку.

— Нет, — ответил он просто, взяв чашку. — Это была месть. За то, что заставила меня надеть это… инопланетное облачение.

И в этот момент, глядя на его невозмутимое лицо, на его пальцы, аккуратно обхватывающие кружку с котятами (мою, не Максову), что-то во мне дрогнуло и рассыпалось. Я рассмеялась. Сначала тихо, потом всё громче, пока слёзы не потекли по щекам. Слёзы смеха, истерики, и всего накопившегося абсурда.

— Месть! — выдохнула я, вытирая глаза. — Идеально. Лучшее оправдание из возможных. Ты не так уж плохо целуешься, Кирилл Владимирович, чтобы поцелуями девушкам мстить!

Он смотрел на меня, не улыбаясь, но в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок. Он не понимал, что смешного, но позволил мне прохохотаться.

Когда я успокоилась, в квартире стало споконо, ощутимое напряжение спало. Призрак Макса отступил в тень. Его место за кухонным столом занял другой человек. Колючий, саркастичный, но реальный. Свой.

— Ладно, физик, — сказала я, отпивая чай. — Завтра новый день. И если ты снова доведёшь до слёз принцессу в платье, план будет включать не гипотезы, а реальную физическую расправу. Понятно?

Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, что можно было принять за вызов.

— Понятно. Но предупреждаю, я хорошо усвоил тему «Сила действия равна силе противодействия», так что хорошо подумай, какую именно физическую расправу ты будешь совершать. — Многозначительно водит бровями. — А теперь, если ты не против и тебя не затруднит, нальешь мне что-нибудь покрепче?

Глава 6 — Не могу и не хочу

Пять утренников подряд даются тяжело. Я измотан. Да ещё и после бессонной ночи и двух уроков у девятиклассников — благо, там были контрольные, и я мог спокойно дремать, делая вид, что неустанно наблюдаю за сорванцами.

Праздники прошли… приемлемо. По крайней мере, Ксюша ни разу на меня не наорала в перерывах. И даже не закатывала тайком глаза. Да и вообще вела себя подозрительно тихо в перерывах, но при детях выкладывалась на полную.

— Фух. Вроде всё. Я уже упарился, тебя ждать, Лазарева. — Говорю ей, когда она тяжело садится на пассажирское сиденье. — По домам?

— В офис. — И тихо называет адрес. Никакого комментария и ответа на претензию? Тревожно от этого.

Мы приехали в её офис. Хотя… Какой это офис? Каморка, присоединённая к помещению магазина, на восемь квадратных метров. В углу длинная стойка с парой нарядов и обычной одеждой, почти пустая. Рядом возвышается башня из разных коробок с подписями праздников. Также мешки, в которые свалено всякое барахло. На одиноком столе лежит удлинитель, ноутбук и маленький старый принтер.

Убого. Но именно в этой убогой каморке сейчас уютно и спокойствие заполняет душу после суматохи и криков детского праздника. Ксюша молча, почти механически, стала сбрасывать с себя реквизит: шапку, сапоги, пояс, накладную косу. Движения были замедленными, неловкими. На моменте расстёгивания пуговиц шубки я поспешно отвернулся.

— Лазарева, ты в порядке? — спросил я, снимая свой кафтан и чувствуя, как спина, мокрая от пота, прилипла к футболке.

— Отлично, — буркнула она, не глядя. — Просто нужно урегулировать один вопрос, а именно убраться. Очистить пространство для новой энергии.