Ищу Деда Мороза - Любовь Перуница

к себе. Уложил в свою кровать. Раздевал? Смутно припоминаю прикосновения к мокрому от пота телу и протирания полотенцем. Меня передёргивает от стыда и странной неловкости. Сам Дед Мороз ухаживал за мной. Этот циник, этот брюзга, который ненавидит всё живое. Как оказывается, только с виду.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, и я понимаю, что совсем не могу отвести от него глаз. Кто же мог подумать, что под бесформенным свитером с рубашкой скрывается такое роскошное тело. Прокаченные грудные мышцы. Большие бицепсы и предплечья, увитые выраженными венами. Крепкий торс. От пупка вниз идёт дорожка тёмных волосков прямо по направлению к паху. В спортивных штанах, свободно спущенных на бёдрах, чётко выделяется эрекция.

Поспешно отвожу взгляд, решаюсь пошевелиться. Осторожно приподнимаюсь, придерживая одеяло одной рукой. Спина и плечи обнажаются. В комнате прохладно. Я тянусь к стакану с водой. Рука дрожит.

— Не двигайся резко.

Его голос звучит хрипло от долгого молчания.

— Как прошла ночь? — начинаю я, но голос скрипит, как несмазанная дверь.

Его взгляд в полутьме кажется тёмным, почти чёрным. Он смотрит на меня без тени смущения. Но не отвечает. Медленно подходит и, неожиданно для меня, меряет мне температуру.

— Температура спала. 37,2. Последний замер был в пять утра — 38. Пей воду. В термосе горячий морс, правда, я не уверен в количестве сахара.

Он берёт со стола стакан и протягивает его мне. Я принимаю, наши пальцы едва касаются. Вода тёплая и кажется самой вкусной в моей жизни.

— Спасибо, — выдыхаю я, отпивая. — Я… я почти ничего не помню. Как я здесь оказалась?

— Ты отключилась в офисе. У тебя была температура под 39. Вызывать скорую было нерационально — очереди, стресс. Логичным решением было доставить тебя в контролируемые условия, — он говорит ровно, как будто докладывает о лабораторном эксперименте. Но потом делает паузу и добавляет чуть тише: — И ты сказала «холодно». В твоей квартире пусто и холодно. У меня теплее.

Последнее предложение он произносит так, будто оно — научный факт, не подлежащий обсуждению. Но в нём есть что-то, от чего по спине пробегают мурашки.

— А… моя одежда? — спрашиваю я, сжимая стакан. — Была мокрой от пота. Это негигиенично и препятствует терморегуляции. Я снял её, — его тон абсолютно бесстрастен, но я вижу, как его взгляд на секунду скользит по моему плечу, прежде чем вернуться к моему лицу. — Все твои вещи на стуле. Чистые. Я постирал и просушил на батареях.

Я киваю, глотаю. Стыд отступает, сменяясь странным облегчением. Он поступил рационально. Практично. Как хорошая сиделка. Строгая, но заботливая сиделка.

— Смотрю, ты ни в чём себе не отказывал? Всю ночь тут сидел?

— Я проводил наблюдения. Контролировал температуру и состояние. В случае ухудшения нужно было действовать быстро. Не переживай, мне удалось немного поспать.

Он говорит это так, будто я — его научный проект. Но почему-то это не обижает. Напротив. Это делает всё происходящее очень милым. Понятным. У него были чёткие параметры, и он их соблюдал.

Мы смотрим друг на друга в полумраке. Тишина снова сгущается, становится сладкой, как кисель, заряженной, с витающими невысказанными словами. В ней висит моё «спасибо» и ещё что-то, что я не решаюсь назвать.

— Значит, я сломала твои планы, — говорю я наконец, пытаясь вернуть хотя бы видимость нашей обычной перепалки. — Вместо отдыха и личной жизни — дежурство у постели больной коллеги. — План был гибким, — парирует он, и в уголке его губ появляется что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — А «сломала» — не тот глагол. Ты всего лишь вывела систему из равновесия. Потребовала пересмотра приоритетов. Да и за такой больной коллегой, в целом, наблюдать приятно. — Пф, не сомневаюсь.

Кирилл подходит к окну, чуть раздвигает шторы. За окном — зимнее субботнее утро, серое и сонное.

— Сейчас семь утра, — объявляет он. — У нас есть три часа до первого выезда. Он, в связи с твоим состоянием, отменён для тебя. Я уже созвонился с Олесей. Сами справимся. Она тебя заменит.

— Что?! — задыхаясь от возмущения, я пытаюсь вскочить, но мир перед глазами тут же начинает раскачиваться. — Кирилл, нельзя! Это же… — Это же деньги, репутация и прочее, — заканчивает он за меня, оборачиваясь. — Я знаю. Я всё просчитал. Убытки от отсутствия тебя на одной ёлке меньше, чем потенциальные убытки от твоего полного выгорания и срыва всех остальных. Плюс медицинские расходы. Экономически невыгодно тебя гнать на работу в таком состоянии.

Он говорит это с такой убийственной, железной логикой, что мне нечего возразить. Он прав. Чёрт, он всегда прав, когда говорит языком цифр и расчётов.

— Значит, что теперь? — Теперь, — он подходит к кровати и смотрит на меня сверху вниз, — ты пьёшь ещё таблетку. Потом завтракаешь чем-нибудь лёгким, что я попытаюсь приготовить. Потом спишь до обеда. А после… — он делает паузу, — после мы посмотрим. Возможно, ко второму выезду ты будешь более функциональна. Но это будет зависеть от того, как тщательно ты выполняешь указания.

Он протягивает мне таблетку и стакан. Я беру. На этот раз наше прикосновение длится чуть дольше. Его пальцы тёплые и сухие.

— Кирилл, — говорю я, глядя на таблетку в своей ладони. — Почему ты всё это делаешь? Я же тебя достала. Я втянула тебя в этот ад. А теперь ещё и заразить тебя могу…

Он замирает. Его лицо становится непроницаемым.

— Я делаю это потому, что это оптимальный путь к выполнению условий нашего контракта, — говорит он после паузы. — Здоровый партнёр эффективнее больного. Всё просто.

Но в его глазах, когда он это говорит, я вижу огонёк. Я вижу такую же сложную, неразрешённую задачу, что и у меня в голове. Задачу, которая не вписывается ни в какие графики и не описывается никакими формулами. Чувствую, как мы оба задаёмся дилеммой, но оба оттормаживаемся.

Я проглатываю таблетку, запиваю водой и опускаюсь обратно на подушку. При этом не свожу с него долгий взгляд. Он поправляет одеяло у моего плеча, движение быстрое и деловое. Но шумное дыхание выдаёт его с головой.

— Спи, — говорит он. — Я буду на кухне. Если станет хуже — кричи.

Он уходит, оставляя дверь приоткрытой. Я лежу и смотрю в потолок, слушая, как на кухне включается свет, открывается холодильник, звенят ложки.

Я почти голая в кровати у мужчины, которого три дня назад считала законченным мизантропом. Я сломала все свои планы. Я зависима от его «оптимальных решений».

И вот парадокс, мне хорошо. Тепло, нежно. Сердце колотится от такой близости. В голове пьяно и