Ищу Деда Мороза - Любовь Перуница

как обещание. — А теперь ложись и спи. Это приказ. От Деда Мороза. — Ты же сказал, я на больничном, — капризно бормочу я, закутываясь в одеяло, которое теперь кажется предательски холодным. — На больничном от работы. Но не от жизни, — поправляет он и уходит, на этот раз плотно закрыв дверь комнаты.

Прислушиваюсь к тому, как он уходит в душ, поспешно собирается, непрестанно что-то бубня. Хлопает дверью.

Я остаюсь одна. Тело ноет от неудовлетворённого желания, смешанного с остатками болезни. В ушах ещё звенит от звонка. А на губах — его вкус.

Глава 8 — Дикий кактус

Я просыпаюсь в какой-то прострации, не зная где я и сколько времени прошло. Нащупав телефон смотрю на время… Ууу… Меня сморило аж на три часа! Я в сумме за одни сутки столько не спала года четыре.

В квартире Кирилла очень тихо. Стеклопакет заглушает все звуки улицы, и только часы, как метроном, своим мерным тиканьем нарушает этот звуковой вакуум. Мое сердце ему вторило, успокаиваясь, как после безумной гонки.

Пошевелила пальцами ног под одеялом. Ломота отступила. Голова была ясной, только лёгкая тяжесть подсказывала, что организм ещё не до конца справился с болезнью. Я чувствую как она отступает, а на её место прибывает другой недуг, более коварный — любопытство.

Я одна. В его квартире. В его кровати. Стоит осмотреться.

«Лазарева, соберись, — мысленно отчитываю я себя, сбрасывая одеяло. — Ты не на экскурсии в музее мрачного физика. Ты тут болеешь».

Так, для начала нужно во что-то одеться. Мои вещи, как и обещал Кирилл, аккуратно сложены стопкой на стуле: водолазка, юбка, колготки, даже стринги — всё чистое, только не отглаженное, судя по виду. Но надевать всё это обратно не хочется… Сейчас я просто Ксюша. Влюбленная в Деда Мороза девчонка. Влюбленная? Точно?

Не хочу отвечать сейчас себе на этот вопрос.

Я открываю шкаф, намереваясь просто посмотреть, что можно накинуть. Строгие выглаженные рубашки, аккуратно сложенные свитера, несколько пар идентичных темных джинсов. Ничего лишнего. Ничего яркого. И вдруг, в самом углу, я наткнулась на стопку футболок. Все простые, без рисунков. Как скучно! Тяну за ворот первой попавшейся. Она мягкая, заметно поношенная, а пахнет ммм… им. Не парфюмом, а чистым мылом, чем-то древесным и тем самым притягательным неуловимым запахом кожи, который так заметен, когда он наклонялся ко мне. В груди порхают бабочки и, кажется, я готова обнюхивать его вещи целый день, как наркоман.

Боже, Лазарева! Простой признай, ты того да? Поплыла.

Через минуту я уже была в этой футболке. Она велика для меня, но закрывает лишь ягодицы и свисает с одного плеча. Мягкий хлопок обволакивает, как объятие. «Ну что ж, — смотрю на свое отражение в темном окне. — Выгляжу как подросток, укравший одежду у старшего брата. Но зато уютно».

Квартира при свете дня открывается по-новому. Комната, где я спала, оказалась спальней-кабинетом. Книги. Их море. Полки от пола до потолка, забитые научными томами, учебниками, классикой в потрёпанных переплётах и фантастикой. Я провела пальцем по корешкам. Азимов, Стругацкие, Лем. Рядом — монографии по квантовой механике. Соседство весьма обнадёживающее.

На письменном столе царит идеальный порядок: ноутбук, стопка тетрадей, пара шариковых ручек, выстроенных параллельно краю стола. И кактус. Небольшой, в глиняном горшочке с огромными иглами. А на полке повыше — ещё один, уже с иголками поменьше и почаще, но зато с нежнейшим ярко — розовым цветком, который кажется невозможным в этой суровой обстановке. Я залюбовалась. Это так на него непохоже и так похоже одновременно: внешняя колючесть и скрытая внутри яркая, страстная натура.

Рядом, на отдельной полке, стоят несколько фотографий в простых рамках. Молодой Кирилл со строгой, худой женщиной, должно быть, матерью. Он на пьедестале на каких-то студенческих соревнованиях. Бокс? Вот это да. И ещё одно фото притянуло взгляд. Он, лет на десять моложе, улыбается не своей скептической ухмылкой, а по-настоящему, широко. Рядом с ним — девушка в инвалидном кресле. У неё такие же, как у него, серые глаза и такая же светлая, открытая улыбка. Может сестра? Они выглядят очень близкими. Почему-то есть тотальная уверенность, что это не его девушка, а именно родственник. Где-то в груди сжалось. Он никогда об этом не говорил. Да, если по честному, он вообще о себе ничего не рассказывает.

В углу комнаты спортивный уголок: турник, брусья, гантели. Всё чистое, видно, что затертое. Вот откуда эти плечи и предплечья. Не генетика, а дисциплина.

На комоде стоит музыкальный проигрыватель в стиле ретро. Я подошла, покрутила ручку. На вид — винтажная вещица, но на задней панели обнаружились современные входы: USB, Bluetooth. Улыбаюсь. В порт воткнута маленькая флешка. Без раздумий я нажала кнопку воспроизведения.

Звук заполнил комнату — негромкий, бархатный, безупречно чистый. Лёгкий, чуть меланхоличный джаз. Саксофон, контрабас, тихий перебор пианино. Музыка сложная, но удивительно уютная. Совсем не то, что я ожидала услышать. Никакого тяжёлого рока или, того хуже, классики. Я закрываю глаза, позволив нотам окутать себя.

Собрав разбросанный с утра поднос (тарелка цела, ложка на полу, каша засохла комом), я отнесла всё на кухню. Прибралась за минуту. Потом снова вернулась к книжным полкам. Меня тянет к тому самому кактусу с невозможной красоты цветком. Он стоит на одной из верхних полок, и снизу не разглядеть его как следует. А так хочется...

Встаю на цыпочки, тянусь изо всех сил. Кончики пальцев едва касаются горшка. Футболка, и без того короткая, задралась ещё выше. «Ещё чуть-чуть…»

— Настойчивость — похвальное качество, но в данном случае ты нарушаешь два правила: техники безопасности и моей личной экосистемы.

Я взвизгнула от неожиданности, потеряла равновесие и резко обернулась, хватаясь за полку для опоры.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоит Кирилл. Он уже снял куртку, в руках держал два бумажных пакета с провизией. Его взгляд медленно, путешествует от моих босых стоп вверх по голым ногам, задерживается на краю его же футболки, едва прикрывающей самые необходимые места, и наконец поднимается до моего пылающего лица. В глазах нет ни гнева, ни даже удивления. Только заинтересованность. А ещё желание.

— Я… я просто… кактус, — блеянно выдавливаю я, чувствуя, как горит всё: щёки, уши, шея.

— Я вижу, — кивнул он, не двигаясь с места. — Ты проводишь биологическое исследование. Без защитной экипировки. Рискованно.

— Ты же сказал, у тебя тут всё стерильно! — парировала я, пытаясь потянуть подол футболки ниже, хотя бы до середины бедра. Это безнадёжно.

— Стерильно — не значит