Младшая сестра Золушки была гангстером - Лидия Мун

Повариха посмотрела на девчонку так, словно хотела ее осадить, но вдруг, словно что-то вспомнив, разом поменялась в лице и, кивнув, тихо произнесла:

— Хорошо, Золушка.

Слуги засуетились, выполняя поручения Золушки. Несколько служанок задели меня и извинились.

Поняв, что мешаю, я поспешил покинуть кухню.

— Странная какая-то сказка, не находишь? — сказал я своему новому питомцу.

Тыкомка, моргнув, утвердительно кивнула. Я расплылся в улыбке. Умная животинка.

В ожидании диетической еды я побродил по дому, изучая каждый его уголок. Спальня Доры находилась на втором этаже — там, где я пришел в себя. Об этом мне поведала симпатичная рыжая служанка с пышными буферами — было очень сложно смотреть ей в глаза и делать вид, что больше меня ничего не интересует. Интересует и еще как! Пусть я и в женском теле, все же остаюсь мужчиной до мозга костей! Или же костный мозг у меня тоже женский? Сложно…

Обойдя весь особняк, я сделал вывод, что никакой клиникой тут не пахнет — разве что скрытой от посторонних глаз. А раз ничего медицинского тут нет, а есть волшебное — феи и всякие чудики рогатые и мохнатые, — то вывод напрашивается сам собой: я попал в сказку про Антизолушку. Сказку, которая похожа на ту, что я читал.

— Ну точно, Тыкомка! — воскликнул я, хлопковое себя по лбу — вышло, кстати, больно. — В той дурацкой книжке главную героиню тоже звали Дорой! И она была младшей сестрой злюки-Золушки! А еще там была ее старшая сестра Ноэми, которая…

Я запнулся, глядя на запертую дверь напротив спальни Доротеи. Какая-та невидимая сила заставила меня протянуть руку и открыть дверь.

Внутри было мрачно и затхло. Мебель пряталась под белыми покрывалами, на которых осела пыль.

В целом, комната была похожей на комнату Доры. Разве что на стене висел портрет с улыбающимися девушками. Одна была старше и волосы ее были темнее. А вторая была мной. Вернее, Доротеей.

— Это явно ее старшая сестра, Ноэми, — я указал на девушку с русыми волосами.

Тыкомка подлетела к портрету, забавно сощурила глаза и что-то пропищала.

— Чего? — не понял я.

Тыкомка указала на Ноэми, а затем обвела комнату короткими лапками и нарисовала в воздухе знак вопроса.

— Да, мне тоже интересно, где она, — задумчиво пробормотал я.

В коридоре что-то зашуршало. Мы с Тыкомкой резко обернулись.

Запишав, зверушка кинулась к двери. Я вышел следом, но в коридоре уже никого не было.

Слежка? Или просто какой-то любознательный слуга решил сунуть нос в нежилую комнату?

— Дора, деточка! — Со стороны лестницы показалась маман.

Я закатил глаза, а Тыкомка снова спряталась за моей спиной, прикрывшись моими волосами — ну вот я уже называю эти длинные светлые локоны моими. Зашибись!

— Чего тебе? — буркнул я. Увидев озадаченно лицо маман, я тут же исправился и с улыбкой произнес: — Что такое, матушка?

Тетка остановилась около меня и нахмурилась. Чтобы развеять ее подозрения насчёт того, что в ее дочь снова вселился демон, я мило похлопал глазками и сделал улыбку еще шире.

Материнское сердце оттаяло.

— Родная, — всплеснула руками маман. — Мне сказали, что ты попросила еды! И что весь день прогуляла по дому. Ты идешь на поправку! Как же я счастлива.

— Ага, я тоже, — кивнул я с глупой улыбкой. — Готов даже выйти за пределы дома. Вернее, готова. Я готова!

Замолчав, я с интересом уставился на маман, гадая, заглотит ли она мою удочку.

— Какое счастье! — Она восторженно хлопнула в ладоши. — Карета в твоем распоряжении, дорогая! Можешь ехать, куда тебе вздумается!

— Зашибись! — вырвалось у меня.

Но маман не заметила странного лексикона дочери — слишком была рада тому, что она полная сил.

— Только не забудь одеться, хорошо? — Маман с улыбкой указала на мою ночнушку.

— Конечно, мамулик! — Обрадовавшись, я даже чмокнул ее в напудренную щеку, от которой пахло детской присыпкой.

Глаза маман заблестели от слез радости. Может, не все тут идиоты? Вон, мамка вроде ничего, переживает за своего ребёнка всей душой.

Кстати, о ребенке…

— Мам, а где моя старшая сестра? — спросил я, кивнув на нежилую комнату.

Маман тут же побледнела. Прижала ладони к груди и засопела.

— Что такое?

— Шшш, — зашипела маман, воровато озираясь. — Не здесь. Потом. Когда месье Лоран и Золушка лягут спать.

Я кивнул, не понимая, к чему такая скрытность. Разве что Золушка сделала что-то незаконное с сестрой Доры. Что-то криминальное…

Договорившись о вечернем разговоре с маман, я зашёл в комнату Доры и остановился перед высоченным шкафом.

— Так-так-так, — пробормотал, раскрыв створки и глядя на множество разноцветных платьев. — Вроде все выглядят прилично, да? — Я посмотрел на зависшую над моим левым плечом Тыкомку.

Зверёк уверенно кивнул и указал на золотое платье.

— Его надеть?

Снова кивок.

— Окей!

Скинув ночнушку я с кряхтением натянул на себя платье. Теперь дело за обувью.

У Доротеи туфель было больше, чем платьев. И почти все друг на друга похожи. Недолго думая, я схватил первую попавшуюся пару, обул и взвыл.

— Ядрён батон! Это чьи туфли? Ребенка?

Сев на пол, я с жалобным стоном принялся стаскивать со своих ног туфли, что были размера на два меньше. Тыкомка взволнованно кружила вокруг меня.

Сняв детские туфли, я потянулся к следующим, которые, твою ж налево, тоже оказались детскими. Перемерив половину туфель, я заключил, что все они одного размера и никак не подойдут мне.

— Это либо какой-то пранк, либо Дора была мазохистской, — пробормотал я, утерев пот со лба.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — рявкнул я. Вспомнив, как теперь выгляжу, мило пропищал: — Пожалуйста, входите.

В комнату заглянула миленькая девушка в униформе.

— Мадемуазель Дора, вам нужна помощь? Я ваша горничная, Мия, — сказала служанка, подозрительно косясь на Тыкомку.

— Ты очень вовремя, Мия! — воскликнул я, вскочив с места. — У меня есть нормальная обувь? Не детская.

— Детская? — горничная изогнула тонкие бровки и заглянула в обувной шкаф. — Это ваша обувь, мадемуазель.

— Да как она может быть моей? — изумился я. — Каждая туфля мне жмёт!

— Вы специально носите обувь на размер меньше, чтобы ступни казались аккуратнее, — пояснила Мия, настороженно глядя на меня.

Выходит, Дора была мазохистской.

— Да уж, что-то я запамятовал...а после отравления...

Я с досадой разглядывал обувь Доры и, покусывая ноготь на большом пальце правой руки, размышлял, как быть.

Надевать туфли-убийцы не хотелось ни за какие коврижки. Однако маман настояла на моем приличном виде при выходе в свет. Если решу отправиться за пределы дома босиком, есть вероятность, что меня снова захотят упечь в