Погребённый - Ариэль Н. Андерсон

Элоуэн и её отец не получили ни признания, ни благодарности за то, что помогли им пережить болезнь. Не то чтобы они этого ожидали.

Их запасы истощались, и Элоуэн не терпелось вернуться к своему озеру. Она не стала терять времени, когда отец велел ей вернуться с полной сумкой до темноты.

Уже был полдень, поэтому времени у девушки оставалось мало. Она поспешила в лес и направилась прямо к озеру. Добравшись до него, она сбросила сумку и принялась раскапывать странный камень, который нашла в прошлый раз, когда была там.

Элоуэн поклясться была готова, что знала, где его закопала. Даже помнила, что отметила место на случай, если забудет. Край озера был испещрён маленькими ямками от её поисков, но тайны Элоуэн нигде не было.

Что-то надломилось в её нежном сердце от потери её камня. В мире, где ей не позволялось хранить ничего для себя, у неё была одна маленькая тайна. Она не знала, человек или зверь забрал у неё камень, но больно было всё равно. Одна-единственная слеза скатилась из её левого глаза, и она вытерла второй, прежде чем смогли упасть ещё.

И снова у Элоуэн ничего не было.

И потому, когда тишину в её сердце заполняли лишь собственные мысли, она стала искать полезные растения в густой группе деревьев у озера.

Там она задержалась чуть дольше возле колючего куста роз, ощущая мягкие лепестки под кончиками пальцев. Элоуэн любила цветы, но наслаждаться ими могла только тайно, здесь, в тихом лесу. Эти розы никто не тревожил, и они росли большими и свободными в плодородной почве.

Ох, как же Элоуэн хотела взять одну домой. Что-то прекрасное, чтобы просыпаться рядом. Знак цвета и жизни среди одинаковой безликости её деревни.

Но она также знала, что такие прекрасные вещи заслуживают лучшего, чем быть спрятанными со стыдом, а именно это и случилось бы, попробуй она забрать цветок.

С полной сумкой и ноющим сердцем Элоуэн вернулась в деревню. Она молча сидела перед маленьким камином, толкла травы и раскладывала остальные ингредиенты по маленьким баночкам.

С наступлением ночи её глаза устали, а сон был беспокойным, она проснулась ещё до солнца. Спина болела от половиц, а кости казались тяжелее обычного. Она долго смотрела на соломенную крышу, наблюдая, как луч лунного света медленно скользит по комнате, мягкий и холодный. Он напоминал ей озеро. Его тишину. То, как её отражение там всегда выглядело нежнее, словно вода умела смягчать её черты, сглаживать края её усталости.

В деревне ничто ничего не смягчало.

Когда девушка вышла наружу с корзиной в руке, деревня уже оживала резкими голосами и ещё более резкими шагами. Никто не поздоровался с ней. Они редко это делали, разве что чтобы попросить средство или прокомментировать грязь под её ногтями. Она шла тихо, как тень в собственной жизни, стараясь не привлекать внимания.

Она пошла длинной дорогой из деревни, вниз по истоптанной тропе, что вела в лес. Деревья встретили её привычным шелестом, полог тянулся над головой, словно руки, заслоняющие её от мира позади. И всё же даже среди деревьев она не могла избавиться от тяжести в груди.

Дело было в камне. В его отсутствии. Его исчезновение ощущалось как кража чего-то священного, даже если он принадлежал ей лишь мимолётное мгновение.

Она не знала, почему это ранило так глубоко, знала лишь, что ранило. Возможно, потому что он казался доказательством, что существует что-то большее. Что мир не состоит только из прямых спин, холодных взглядов и правил. Что магия до сих пор где-то жива.

Что чудо не умерло.

Она не хотела возвращаться в деревню всего лишь с растениями. Если честно, она вообще не хотела возвращаться. Она представляла, как остаётся здесь, в лесу, строит маленькую хижину у озера, живёт травами, рыбой и дождевой водой. Представляла, как каждое утро вплетает цветы в волосы, позволяя миру видеть её мягкой и не скрытой.

Но такие мечты были опасны.

Поэтому она шла.

Она собирала травы привычными пальцами, а мысли её были далеко. Она снова остановилась у розового куста, помедлив, прежде чем протянуть руку, чтобы сорвать один-единственный цветок. Но её рука застыла в воздухе. Нет. Не здесь. Не сейчас. Она позволила лепесткам коснуться кожи, позволила аромату остаться на пальцах, а затем отвернулась.

Когда она снова добралась до озера, свет становился золотым. Она села на своё обычное место, своё тайное место, где когда-то был закопан её странный маленький клад. Она провела рукой по земле, наполовину надеясь, что он появится вновь, словно чудо, но теперь земля была нетронутой.

Элоуэн откинула голову назад и закрыла глаза.

Долгое время она ничего не говорила. Ни о чём не думала. Просто слушала. Озеро плескалось о берег. Ветер шевелил траву. Птицы порхали между ветвями в тихих, пернатых спорах.

И наконец она прошептала в тишину:

— Я не хочу возвращаться.

Слова оказались тяжелее, чем она ожидала. Ей не полагалось произносить их. Даже самой себе. Сомневаться в установленном порядке — значило навлечь подозрения. Мечтать о чём-либо за пределами каменных стен деревни — значило заигрывать с опасностью.

Но правда сидела в её груди тяжестью, которую она больше не могла нести. Она обняла колени, прижав их к груди, моргая, чтобы сдержать жжение в глазах.

Через некоторое время беспокойство прошлой ночи настигло её, и она, сама того не замечая, уснула у края озера, слушая шелест листьев на ветру и щебет птиц, прячущихся в деревьях.

Девушка проспала несколько часов, а потом её тело резко дёрнулось от страха, что она проспала весь день до самого комендантского часа, но солнце всё ещё стояло высоко в небе, уже клонясь к тому, чтобы окрасить синеву над головой в оттенки фиолетового и оранжевого.

Элоуэн протёрла глаза ото сна, и когда снова пришла в себя, ветер донёс до её ноздрей мягкий запах чего-то… цветочного.

Там, рядом с ней, лежала роза.

У неё перехватило дыхание. Не полевой цветок и не одна из упрямых водяных лилий, что цеплялись за дальний край берега, а совершенная, тёмно-красная роза, жизнь всё ещё держалась в её лепестках.

Её пальцы коснулись стебля. На нём не было шипов, словно тот, кто оставил её, подумал удалить их, прежде чем положить так бережно.

Элоуэн огляделась, и сердце затрепетало смесью чуда и страха. Она была одна. На влажной земле не было следов. Из-за деревьев не доносились голоса. Был лишь ровный шелест ветра в листьях и