Зачёт по похудению и поцелуям - Ирина Коняева

— то ещё раз скажет мне, что подготовка к балу — это весело, я заставлю его два часа танцевать в неудобных туфлях под присмотром нашего преподавателя танцев и манер.

— Не сутулься и сделай лицо попроще, — шепнула Ева, пока мы стояли у стены. — Ты выглядишь так, будто пришла не танцевать, а свершить кровную месть с особой жестокостью.

Я героически растянула губы и повернулась к подруге.

— Стало ещё хуже. Лучше представляй, что кого — то душишь или режешь, ты выглядела добрее.

В отличие от меня Ева сияла. И не только потому, что зелье отлично работало, делая её с каждым днём изящнее и краше. Просто некоторые люди, когда счастливы, начинают светиться так, что им хочется выдать затемняющий плащ и попросить не слепить окружающих.

— Может, сваришь мне ещё что — нибудь интересное? — мечтательно спросила она. — Для сияния кожи или блеска волос?

Я повернулась к ней.

— Ты вообще понимаешь, насколько тяжело сделать сияющую кожу, не нарушив ни одного закона мироздания?

— Я в тебя верю. Ты точно сможешь. С похудением ведь всё получилось.

— Даже у меня не всё получается с первого раза. Бывают осечки.

— Не верю. Ты просто себя не ценишь, а должна! — возмутилась Ева.

Я кивнула в другой конец зала.

— Видишь вон ту девушку?

— Где?

— В голубом. Возле окна. С тремя подбородками.

Ева вытаращилась.

— Это Флоренс с театрального?! Я вообще её не признала! Обалдеть, как она изменилась! Худая такая!

Ева всем телом подалась в сторону выбранной мной в качестве примера девушки. Её удивление можно было понять. Ещё год назад Флоренс была размеров на семь больше, а сейчас превратилась в хрупкую миловидную девушку.

— Худая, — согласилась я. — Но её подбородки — последствие моего зелья для похудения номер шесть. Раньше у неё ещё прыщи были, но их мы довольно быстро вывели специальными травяными компрессами. Сейчас, как ты понимаешь, она копит на магопластику.

Ева посмотрела на меня с восхищением и ужасом.

— А моё зелье какой версии? — сдавлено спросила она.

— Семнадцатой.

— Ого.

— Именно, дорогая.

Она ещё раз покосилась на Флоренс и вдруг воскликнула:

— Так вот, как появились миленькие шарпеи!

— С ума сошла? Я люблю зверушек и не ставлю над ними опытов. А желающих похудеть бесплатно, несмотря на возможные побочки, всегда достаточно.

— Как хорошо, что я богатая, и ты меня любишь, вон, какой прорыв в науке сделала, — с облегчением выдохнула Ева.

Преподаватель хлопнул в ладоши и распределил пары.

— Элия Линвуд, вы танцуете с Виктором.

— Конечно, — пробормотала я. — Кто же ещё мог достаться мне в партнёры?

То мы четыре года не видимся, то судьба нас не то, что сводит — лбами сталкивает.

Виктор подошёл, положил ладонь мне на талию и тихо сказал:

— Только не считай вслух.

— Я не считаю вслух.

— Ты всегда танцуешь — будто сдаёшь экзамен по математике, а нужно расслабиться и довериться партнёру.

Он видел, как я танцую, и запомнил? Это что — то новенькое.

Первый круг я честно старалась воспринимать происходящее как математическую задачу. Всё очень научно и строго выверено. Ни одного лишнего шага.

Потом Виктор притянул меня чуть ближе, и вся наука неожиданно куда — то делась. Какая уж там математика, когда ноздри щекочет его парфюм, а огромное мужское тело полыхает жаром, планомерно воспламеняя тонкую девичью кожу!

— Ты напряжена, — заметил он.

— А ты чего ожидал? Я танцую с человеком, который превратил мою прекрасную жизнь в забег по пересечённой местности. У меня, между прочим, после вчерашних упражнений всё ужасно болит, а ещё на теле синяки от твоих пальцев.

— Ты предпочитаешь упасть на землю с трёх метров или ко мне в объятия?

— Сложный вопрос, на самом деле, — съехидничала по привычке, но всё же честно призналась: — Ну ладно. Конечно, я выбираю синяки на бёдрах и рёбрах. Тем более, что я уже готовлю специальную мазь и завтра буду как новенькая. Но в идеале, думаю, не стоило заставлять забираться девушку на то высокое деревянное строение. Я ведь не паук, чтобы лазать по стенам и крышам.

— Эта тренировка может спасти тебе жизнь. Если вдруг в общежитии начнётся пожар, ты сможешь спастись через окно.

Он, несомненно, прав, но я слишком сильно испугалась, когда сорвалась и упала. Думала, расшибусь.

— Не уверена, что готова выбраться в окно, если под ним не стоишь ты, — вдруг призналась я. — Оказывается, я боюсь высоты.

— Договорились. Я буду стоять под твоим окном, если вдруг случится пожар.

Учитывая, что одна из стихий Аргенталя — огонь, не сомневаюсь, что он этот пожар и устроит!

Но язвить не буду, лучше аккуратно намекну, чтобы не проводил со мной так много времени прилюдно. Танец на занятии — исключение.

— Петь серенаду, чтобы влюблённые в тебя девицы устроили мне тёмную после спасения? — Я похлопала ресничками и улыбнулась.

— Если я буду петь, боюсь, ты выпрыгнешь из окна специально — чтобы этого не слышать, — рассмеялся Виктор.

Он провёл меня сквозь танцующих так изящно, будто мы репетировали ежедневно и по много часов. А я с удивлением поняла, что забыла обо всех правилах и расчётах и бездумно следовала за ним, поддаваясь каждому его движению.

И у нас отлично получалось!

Мы никого не толкнули, никому не отдавили ноги, ещё и удовольствие умудрились получить!

— Не знала, что ты настолько хорошо танцуешь, — буркнула я, пребывая в сильном смущении.

— Я аристократ. Нас с детства учат двум вещам: улыбаться тем, кто неприятен, и не наступать на ноги тем, кто полезен.

— Какое интересное воспитание.

— А ты где научилась так танцевать?

— В обычной школе для девочек. Если ты не знал, урок «Танец с принцем» обязателен для всех юных леди с тех времён, когда обычная прачка стала королевой и опозорилась на первом балу. Его величество не знал, что не все умеют танцевать вальс, как и ты не знал, что у девушек из простых семей всего одно нарядное платье.

Он посмотрел на меня внимательно.

Слишком внимательно.

Я уже собралась сказать ещё что — нибудь язвительное, чтобы ослабить неловкость, но преподаватель гаркнул на весь зал:

— Аргенталь! Линвуд! Это вальс, а не долгожданная встреча влюблённых! Меньше разговоров и расстояние, расстояние, молодые люди, должно быть на ладонь шире!

— Видишь? — шепнула я. — Нас уже ругают.

— Он просто завидует.

На последнем такте Аргенталь остановился непозволительно близко.

Одна его ладонь уверенно лежала на моей талии, вторая бережно, но крепко сжимала пальцы — не вырваться. И, кажется, он совершенно не собирался выпускать меня из объятий!

— Аргенталь, — прошептала я,