Не про Любовь! - Нора Ольвич

«- Отчего же»?

Всего два слова набрали мои пальцы. Набрали и испугались сами себя.

«- Не открывай никому двери, не выходи на улицу, продержись. Затаись! Только меня впусти завтра в 18.00. Я встану возле твоей машины, буду как все – на мне джинсы и синяя ветровка. Я буду говорить с тобой по телефону. Посмотри сразу запись с камер. А после я позвоню в домофон, и ты впустишь только меня».

Если бы не изменения во внешности и «голод», я никогда бы не позволила себе отвечать на эти глупости.

А я и не отвечала больше.

Если только мысленно. А ещё шептала бред, разговаривая сама с собой, и гнала мысли, отожествляя их с той листвой, что ветер на тротуаре ворошил. Верила и не верила, в то, что справлюсь сама. Никого не хотелось впускать в свою жизнь. В момент накатившего отчаяния убрала фотографию покойного супруга. Стало неосознанно стыдно перед ним за то, что почувствовала в душе надежду.

Надежду на новое начало.

А ещё думала. Бесконечно долго, сопоставляла факты. Старалась справиться с жутким чувством, старалась удержать в себе жизнь: - энергия покидала моё тело, оставляя только тяжелую слабость.

Металась как зверь в клетке в ожидании ещё одного утра, позволяя своему разуму скользить, проваливаясь в тёмные уголки воспоминаний.

«- жизнь покидает моё тело, почему»?

«- уже нельзя, как прежде»?

«- а без подзарядки нельзя по-новому».

В агонии, как зверь в клетке!

Ожидание нового утра!

И вот уже утренний свет старается прогнать моих ночных демонов из сознания. Ждала огней в соседском доме. Ожидала, когда загорятся всевидящие глаза чужих окон.

Не отдавала себе отчёта в том, что делаю. Ведь разум усиленно искал выход. Вспомнила, как смотрела в глаза юноше в школьном саду, сидя на той самой лавочке, на которой обещала дождаться из армии самого единственного на свете.

Что-то уловила, попробовала на вкус.

Вспомнила взгляд Стаса. Того молодого и упрямого. Энергия юности цунами ходила в нём всполохами удивительного серо-синего цвета. Её огромная масса, «бери», если сможешь. Сведённые брови, жёстко сжатые губы и взгляд карих глаз, которые оказывается в подсознании у меня были всю жизнь.

Кулаки.

Он всегда готовился только к бою, говоря, что в армии слабак не выживет. Колотил, бывало дверь в подъезде, представляя, что это груша для боксёров. Уверял меня, что не чувствует, как кровь сочится.

Станислав почему-то в моём сознании заменил собою того чужого паренька из этой современности. Юного и внутренне совсем другого. Он будто всматривался в меня, спустя все эти годы, в образе молодого и очень уверенного в себе, не веря в свои обещания.

Всматривался, отодвинув годы, длиною в целую жизнь.

«- а ведь он обещал тогда, зная наверняка, что не исполнит, что будет искать другую, в этом был какой-то смысл, совсем непонятный мне».

Я только сейчас оценивала уровень фальши и весь абсурд его слов.

Задохнувшись в горьких ощущениях, сделала глоток, а после…, ловко извернулась сознанием.

Услышала шёпот глубокий, о том, что уникальна. Мелькнули бело-голубые всполохи, и я вобрала в себя всё, что лежало на поверхности. Ловко ввинчивалась мыслями в то время, ощущая его здесь и сейчас.

Будто сложила года и временное пространство в маленький светлый комочек, а после вновь развернула.

Брала всё, особенно то, что он считал бросовым и отработанным материалом: - его гордость потому, что слышит мои сбивчивые фразы и признания, а ещё самоуверенность и желание утвердиться перед друзьями и сокурсниками; насмешливый флёр лёгкой влюблённости в девчушку с наивными зелёными глазами.

Обрывки слов и шум листвы от акации, цветущей в ту весну. Первые звёзды на небосклоне.

Поцелуи.

И его смелые ладони под моей водолазкой.

********

Пришла в себя всё так же лёжа на полу.

- Который час?

По нервам прошёлся острой бритвой крик. Мужской голос, вспоминая все возможности русского языка, обещал покончить раз и навсегда с ведьминым отродьем.

Ненависть. Он захлебнулся ею, пытаясь расплескать через край накопившееся, «отдавая» вновь всё ненужное мне, матерился, на чём стоит свет.

Не понимая, чего он взбеленился, не насыщалась им, потянув один раз, «грязь» решительно отправляла её в ещё тёмное утреннее небо, виднеющееся в окне.

Будто наказывала этим, желая услышать хрип вместо ора. Не желала отпускать. Хотелось иного, того, что я пробовала в самый первый раз, когда совсем молоденькая особь женского пола вынырнула из подворотни.

- Да что же это я на полу. Разве же кровати мне мало?

«- я найду тебя, тварь»!

Отчего-то вновь стало страшно.

«-наказуемо это всё, Господи, прости».

А чужой голос в голове сводил с ума своей настойчивостью.

Отошла от зеркала, всматриваясь из сумрака комнаты в своё отражение. В молодой женщине, смотрящей из зазеркалья, ещё, можно было узнать меня прежнюю. Будто дочка приехала к матери в гости. Но у меня нет дочери.

«- а кто об этом знает»?

Дом новый. Переехала, стараясь быть сильной. Выплыла после депрессии, в которую скатилась после смерти мужа и поменяла место жительства. Хотелось покинуть квартиру. Инстинкт подсказывал, что нужно бежать.

Почему?

Ведь это всё моё.

В сознании звучали многие «нельзя».

Нельзя пользоваться любыми карточками в этом городе. Отключила вновь телефон, а, соответственно, и все настройки «умного дома». Достала тонкий джемпер из чёрного мохера, который так неудачно постирала и примерила подсевшее пушистое нечто. В самый раз. Большеват немного, но это сейчас вроде даже как приветствуется.

Отпарила его. Оставила лежать, высыхать в нужной форме, приходить в себя.

А после искала итальянскую коробочку с комплектом белья, который очень давно покупала для старшей невестки в подарок. В ней лежало бюстье оно сейчас мне будет впору. Тёмное, наподобие корсета скроено. Джемпер на просвет связан мастерицей – самое то, всё сложится воедино. Надеть было больше нечего. Вещей много, но размерный ряд и внешний вид не соответствовали новому облику.

«- в старых вещах я привлеку внимание».

Примерно часа за два ушила легинсы, в которые ещё давеча не могла войти. Не представляла, что могу взять ещё с собой. Пыталась обманут сущность в зеркале. Она отдалённо было похожа на меня прежнюю. Заверяла, обещая, что ещё вернусь домой.

- Я чудовище, - шептали губы.

«- вовсе нет», - успокаивало сознание.

Вспомнились глаза женщины на фотографии, которую видела во сне. Вдруг подумалось, что я видела их недавно. Вспоминалась фантастика, в которой автор описывал метания человека, который благодаря опытам над самим собой стал невидимым для всех жителей планеты.

Бредом сплетались мысли.