Доктор. Я (не) зависима - Лиза Гамаус

— Вы помните, как звали героиню в фильме? Интересно. Это же очень старый фильм.

— Ну и что.

— Увы, у меня нет вторых приборов. Я могла бы вам предложить разделить со мной обед, — я пожимаю плечами в знак сожаления.

— Не желаю ничего есть из её рук, — жёстко и категорически заявляет Диана.

— Чьих рук?

— Конопатой Маргариты. Она — чудовище, — в глазах загораются огоньки ненависти.

— Она что-то сделала, что вам не понравилось?

— Я не могу вам сказать. Это личное. Вот, например, мне она такие журналы не приносит. А я её просила.

— Возьмите мои. Они мне совершенно не нужны.

Как бы Диану вернуть обратно восвояси? Зачем только я её спрятала?

— Вы помните, как дойти до вашей палаты отсюда? Вы на каком этаже? — осторожно спрашиваю новую знакомую.

— Я туда никогда не вернусь. Никогда!

Тут я начинаю волноваться, что мне с ней не справиться. Тащить её волоком, конечно, не вариант. Да и разговаривать с больным человеком, удовольствие сомнительное. Я как-то сразу не сообразила. Я подумала, что она такая же, как я. А сейчас я вижу, что ей в голову могут прийти какие угодно мысли и идеи, и она непредсказуема.

Почему я не спросила Маргариту, есть ли экстренная связь. Должна быть. Я шарю глазами по стене около кровати и вдруг слышу мужской голос:

— Вероника, дорогая! Вот вы где! Как я рад вас видеть! Пойдёмте скорее!

Когда он успел открыть дверь?

Я вижу наконец этого несравненного Артёма Викентьевича. Мы встречаемся глазами, я киваю ему, давая понять, что пусть сначала разберётся с Вероникой-Дианой.

Диана вся сияет.

— Я же сказала, что вернусь только, если Артём Викентьевич сам за мной придёт.

Подхожу к доктору.

— Не волнуйтесь. Я подожду вас. Мне спешить некуда.

Он так по-дружески на меня смотрит… Хотя… работа у него такая.

Глава 8. Без оценок

Съедаю обед, который мне принесла Маргарита. Вкусно всё. У них тут серьёзно. Посмотрим, как с терапией.

Есть мамину и папину папайю или нет? Ем. С ними будет отдельный разговор.

Журналы, конечно, Диана не взяла, забыла сразу, как увидела Артёма Викентьевича. Последние мозги снесло напрочь. Бедная.

Сейчас ей вколят какое-нибудь лекарство, чтобы ничего не хотелось.

Наверное, сегодня утром Диане стало лучше, появился интерес к жизни, и она отправилась гулять. Скорее в мир!

Всё-таки, как она умудрилась пройти по коридорам незамеченной в своей шляпе? Это вообще вещь для фотосессии, ну, или для каких-нибудь английских скачек на стыке прошлых веков. Зачем ей принесли такую вещь в больницу? У неё ещё что-нибудь такое есть, не удивлюсь. Припрятано «у друзей», как стихи под моим матрацем.

Странно, но мне здесь становится немного веселее. Комп нельзя, согласна как бы, но телек надо попросить. И книжки. И тетрадку с ручкой. Ложусь на кровать лицом к стене. На всё про всё у меня неделя, чтобы отсюда свалить. Я так решила.

Открываю глаза. Чувствую, что на меня кто-то смотрит. Может, Диана вернулась? Поворачиваю голову в сторону палаты.

— Лиля, вспоминайте, какая была первая просьба Кира? — слышу я голос. Это Артём Викентьевич. Сразу узнала. Он сказал «Кира»? Сажусь на кровати.

Он передо мной на стуле. В белом халате. Проницательные узковатые серо-голубые глаза. Напоминает какого-то французского актёра. Вот кого?

— Вы знаете про Кира? Ах, родители, конечно. Какая просьба? — что за вопрос такой? — А, да, была небольшая просьба. Подправить ландшафт зелёной крыши. Пентхаус. Довольно большой и высоко.

— Подправить или сделать заново?

— Да, я сделала заново. Там всё было неграмотно, а самое главное, некрасиво и немодно. Мне не сложно. Я как раз тогда сидела с ногой. В гипсе, в смысле.

— И вы сделали дизайн бесплатно. Я правильно понимаю?

— Да. Мы уже подружились. Он сказал, что это для его шефа, где он работает.

— Работает? По ночам? — спрашивает и изображает невероятное удивление.

— Почему?

— Мне так показалось. Я слышал, вы беседовали с ним каждый день по несколько часов. Сложно беседовать на работе. Времени обычно на такое не хватает.

— Это его проблемы.

Да, почему-то я об этом не подумала.

— Мы с ним переписывались. Я не знаю ни его голоса, ни его внешности.

— Вас это ни разу не смутило?

— Только под самый конец. И я очень об этом жалею.

— О чём?

— Что нарушила нашу идиллию и наше общение, попытавшись поменять условия. Реальный мир меня связывает по рукам и ногам, мне в нём тесно, и меня могут считать ненормальной только потому, что я не принимаю их нормальность. Зачем мне нужен этот биопатогенный придурок, когда есть другой чистый из чистого мира.

— Это очень устаревшая философия, Лиля! Там такие же законы и такие же страсти и пороки, там та же планета и те же люди, там даже землю уже продают, разве что не храпят по ночам. Вы же с Киром не раз ссорились, верно?

— Считал меня эгоисткой. Я поэтому и сделала ему крышу. Проект то есть.

— Но этого оказалось недостаточно, верно?

Я смотрю на Артёма Викентьевича и удивляюсь, как так получается, что ему удаётся меня разговорить. Человек, которого я вообще не знаю. Сколько ему лет? Чуть за тридцать, скорее всего. Резвый такой и самоуверенный.

— Вам письмо, — достаю из-под матраца конверт Дианы.

— Спасибо, — берёт и кладёт в карман халата. — Вы знаете от кого?

— Мы не будем обсуждать других пациентов, договорились?

— Вот не знаю только, нормально это или нет, когда к тебе в палату заходит больной человек, а я понятия не имею, как вызвать помощь. Даже никто не удосужился объяснить и показать кнопку вызова, — мне не нравится его тон, и я огрызаюсь.

— Они перед вами. Целых две. Одна у кровати, другая в ванной комнате. Точно такая же — ярко синяя кнопка.

— И всё же надо было показать.

— Сколько раз вы ловили Кира на лжи? Давайте поговорим лучше об этом. Без оценок, просто вспомним факты. Первые два раза, например.

Наверное, он хочет мне доказать, что Кир плохой.

Я знаю одно — чем послушнее я буду, тем скорее я отсюда свалю. И мне вернут компьютер.

— Говорил, что купался в озере Танганьика, в Северо-Восточной Африке. А не знал, солёная там вода или пресная. И не знал, что там полно бегемотов. Он там не был, короче, я быстро его раскусила.

— Вы ему об этом сказали?