Мадам Даника - М Кей Нуар

Когда мы наконец размыкаемся, Алессио садится рядом с Даникой на кровать. — Что скажешь, mia cara6?

— Я такая уставшая, — мягко говорит она, вздыхая.

Он нежно гладит ее волосы, проводя своими длинными элегантными пальцами по прядям, распуская косу. Я бы в жизни не понял, как эта штука работает; я рад, что он все предусмотрел.

— Тебе нужно немного вздремнуть. День был долгим, — предлагаю я.

Даника медленно кивает, натягивая одеяло выше, защищая грудь. Она даже не спорит, как это не похоже на Данику.

Так трудно видеть ее такой — такой побежденной.

Требуется огромное усилие, чтобы не пробить кулаком стену. Вместо этого я сжимаю кулаки, костяшки белеют.

— Спи сладко, — говорю я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, рука на плече Алессио. Но она уже крепко спит, тихо похрапывая.

— Твоя очередь, — говорит Алессио, и я бросаю на него недоумевающий взгляд.

— Не знаю, видел ли ты себя в последнее время, Дон Фера, но тебе тоже не мешало бы отмыться.

Я смотрю вниз. Он прав. Мой смокинг испачкан и грязен, брюки порваны сбоку... а рубашка покрыта кровью Карло. Я даже не замечал своего состояния. Моя главная цель была — не поддаваться тошноте, боли, захватывающей меня.

— Ты прав, — вздыхаю я, сбрасывая грязные ботинки. — Ты, кстати, тоже выглядел лучше.

— Верно, чистая правда. — Алессио целует Данику в лоб еще раз, прежде чем взять меня за руку. — Идем.

Я оглядываюсь на Данику, но она далеко в Стране Грез.

— С ней все в порядке. Идем, — подбадривает он меня, таща в ванную, где я за несколько мгновений до этого мыл Данику.

С тяжелым вздохом, от которого плечи опускаются к груди, я сажусь на край ванны, пока Алессио включает душ.

Это огромный душевой уголок со всеми самыми модными приспособлениями. С тех пор как Даника официально переехала, это место значительно преобразилось. Мне никогда не было дела до декора или современной мебели, но постепенно она превратила наш замок из древней крепости моего отца в красивый, со вкусом обставленный дом. Скамейка в душе была ее идеей.

Алессио стягивает рубашку через голову и подходит ко мне для объятий. Я кладу голову ему на пресс, медленно выдыхая, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Я рад, что ты здесь, — говорю я ему, и Алессио целует меня в макушку, полную травы.

— Я тоже. Как твоя шея? — спрашивает он, легко касаясь места над плечом.

Я вздрагиваю, шипя сквозь зубы.

— Так плохо? — спрашивает Алессио.

— Я в порядке, — ворчу я. Физическую боль я давно научился подавлять, игнорировать. Выдерживать.

— Будь мужчиной, ссыкун, — кричал мой отец, избивая меня ремнем снова и снова, пока кровь не текла по спине. — Ты должен быть сильнее, — говорил он мне голосом, полным разочарования, оставляя мое разбитое 10-летнее тело на заднем дворе, на холоде, и уходил.

Всегда Эмилио приходил за мной, обрабатывал порезы, которые теперь образуют маленькие шрамы по всей моей спине, переплетаясь с линиями татуировок.

Алессио проводит пальцами по моей щеке, освобождая меня от этого испорченного воспоминания, о котором я не думал долгое время.

— Тебе не нужно быть сильным передо мной, Данте. Я большой мальчик. Где у тебя обезболивающие? — спрашивает он, его строгий тон дает понять, что он здесь не для споров.

Я указываю на шкафчик под раковиной, и загорелый бог в брюках с пятнами травы приносит мне две таблетки, наблюдая, как я их проглатываю.

— Счастлив, Мама? — спрашиваю я саркастично, и Алессио просто закатывает глаза, игнорируя комментарий.

— Давай, пойдем отмоемся. Нельзя ложиться в постель такими грязными. — Алессио расстегивает мою рубашку, раздевая меня слой за слоем, пока пар от душа не затуманивает пространство вокруг нас.

Я позволяю ему, во мне нет сил бороться.

Я был достаточно сильным на сегодня.

Обычно Даника снимает с меня ошейник, но сегодня не обычный день, и я знаю, что она не будет против, что Алессио снимает его, аккуратно кладя на раковину, чтобы он остался сухим. Всегда чувствуется странно на мгновение не иметь его на шее, скучать по его привычной хватке.

Когда мы оба раздеты, он раскрывает объятия, и я встаю для нормальных объятий, мы просто держим друг друга, кожа к коже.

Знакомое тепло проникает в меня, но также и покалывание похоти. Мой член поднимается незваным.

Если бы два года назад мне сказали, что я буду жить долго и счастливо со своей Госпожой-Королевой и Доном Санторо как нашим общим любовником, я бы рассмеялся этой нелепой идее.

Черт, два года назад я думал, что никогда больше не увижу Алессио Санторо, не говоря уже о том, чтобы иметь разрешение трахать его и быть оттраханым им.

Но так много изменилось — особенно я. И Даника была рядом на каждом шагу этого пути, держа меня за руку, поддерживая, сводя меня с ума дикой похотью.

Все было так идеально.

...А теперь все разрушено.

— Мы их достанем, не волнуйся, — говорит Алессио, прижимаясь лбом к моему, будто он слышит мои мысли.

Я закрываю глаза. — Я знаю. Я просто хотел, чтобы все прошло иначе. Даника не заслуживает этого.

— И ты тоже, amore mio7. Мы все исправим. Но ты ничего не можешь с этим сделать сейчас, так что давай выжмем максимум из этой ситуации.

— Я знаю, знаю. — Я кладу обе руки ему на лицо, притягивая его для поцелуя. — По крайней мере, ты наконец здесь. Долго же ты собирался приехать к нам.

— Вегас никого не ждет; у меня есть дела, — отвечает Алессио с ухмылкой, страстно целуя меня в ответ.

— У тебя и здесь дел полно.

— Ты сейчас каламбуришь?

— Никогда. Идем, мы тратим воду. — Я вырываюсь из его объятий и вхожу в слишком горячую струю, позволяя ей обжигать мою кожу. Это хорошо действует на мышцы шеи, снимая часть напряжения, которое грозило утянуть меня вниз.

Алессио следует за мной, вздрагивая, когда вода разбрызгивается по его телу. Он немного убавляет горячую воду — вероятно, к лучшему.

— Весь день не должен быть потрачен впустую. — Алессио тянется к моему члену, и он мгновенно оживает.

Конечно, я уже тверд.

Он всегда так действует на мое тело.

Взгляд вниз подтверждает, что я не единственный, кто взволнован.

Какой красивый член.

— Хм, — стону я громче, когда Алессио поглаживает мой член до полной твердости.

Обхватив руками его спину, я притягиваю его ближе, отчаянно целуя, пока он дрочит мне.

Это желанное отвлечение от дня, который мы пережили.

Его собственная эрекция трется