Развод под прицелом объектива - Ольга Игонина

Мама написывает в мессенджере, не спит, все обо мне переживает.

Ульянушка, ты только сейчас не бунтуй, сделай вид, что все утряслось. Не лезь на рожон.

Конечно, не полезу. Я же вижу настроение Гошки, хотя... даже сейчас у меня нет ощущение, что от него идет какая-то опасность.

Все хорошо, с утра позвоню. Надеюсь, мы разобрались и все вопросы утрясли.

— А ты мне почему не сказал, что в доме Гришка, это же могло избавить нас от этой ситуации, — притворяюсь послушной женушкой.

— Если ты не забыла, то это и мой дом, он на мои деньги построен. Думаю, я не обязан спрашивать у тебя разрешение, чтобы там перекантовался мой брат, — пренебрежение в голосе.

— Да приме здесь разрешение, просто бы сказал,

Ах да, я ж теперь попала в немилость. А у нас, вернее, в семье Четыре Гэ, все проступки сильно наказываются. Мать с Гошкой месяц не разговаривала, за то, что он решил вместо юридического выбрать ПММ и компьютерные технологии.

Мне тоже бойкот уже устраивался. В первый раз — через неделю после свадьбы. Мы тогда у его родителей жили, пока у нас в квартире отопление переделывали. Правда, сразу и съехали.

Я тогда подумала, почему бы не отметить нашу крохотную дату, ну и что, что всего неделя прошла. Накрыла стол, готовила весь день. А вечером пришли его родители, оказывается, они на интервальном голодании. Просто мне об этом забыли сказать. И из-за меня у них якобы была дилемма — портить здоровье и есть, что я наготовила. Или обидеть меня и все выбросить, чтобы искушения не было.

Свекру было все равно, он любитель вкусно поесть. А свекровь охала и ахала, ела, как в последний раз. А потом, обвинила меня, что я специально заставляю о здоровье не думать, чтобы они скорее к прародителям отправились. А я бы все захватила себе.

Два дня Галина Анатольевна делала вид, что меня не существует. А на третий — я собрала манатки и уехала. Свекровь осудила, но со временем мы с ней научились сосуществовать на одной территории.

Теперь ее сын, кажется, хочет повторить этот опыт.

Приезжаем домой.

Гошка идёт первым, плетусь за ним. Странно, мне вроде казалось, что мы нормально живём. Такая среднестатистическая семья, а, оказывается, я себе все придумала?

— Мне кажется, тебе стоит извиниться, — поддевает ногой лоскуты от толстовки.

— Я? — искренне удивляюсь. — Надеюсь, на колени вставать не надо?

— Острить, у мамы дома будешь. Не думал, что ты истеричка. — начинает отчитывать меня, как первоклашку.

Сажусь на пуфик, не разуваясь. Не понимаю, что происходит.

— Вот эту модель поведения выбрось из головы.

— Какую, Гош? То, что мне дурой быть не хочется? Может, если бы я кальций пила, у меня от твоих измен рога ветвились?

В его глазах злость и усталость.

— Не позорь меня перед людьми. Вот эти твои проверки, для чего?

Поддевает ногой ботинок, потом другой. Проходит в комнату

— Ну а если бы у меня и была любовница, чтобы ты сделала? — берет из холодильника жестяную банку с пенным. — Вряд ли бы ты ушла. Кому ты ещё нужна?

— В смысле? — в горле пересохло. — Ушла бы. Ты сомневаешься? И что значит, кому я нужна? Себе, родителям.

Головная боль усиливается. Ночь какая-то безразмерная, может, мне все это снится? Сейчас открою глаза, а рядом спит Гошка, мой любимый муж.

— Скажи, что происходит? Ты на меня за одежду обиделся? — тон спокойный, чтобы лишний раз не раздражать.

Какой-то бред, ношеные вещи дороже отношений?

— Обиделся? — поднимает глаза, в них отражается что-то страшное. Передо мной, как будто другой человек. — Я в тебе разочаровался. Ну ничего я тебя перевоспитаю, — отпивает из банки и уходит в душ.

Где-то внутри скребут кошки. Может, и раньше у нас были такие странные отношения, а я не замечала? Пряталась за работу? Финансовые вопросы у нас закрывает Георгий, а я снимала сначала для себя, чтобы не скучать. Потом амбиции появились, потом уже сработало сарафанное радио. И работы стало ещё больше. А так, чтобы Гошкины поступки меньше замечать и о детях думать, я удочерилась в профессию.

Пока муж в душе, нужно скорее ложиться спать. И притвориться, что сплю. Не люблю “миротворческий” секс, в нем нет ласки и внимания. У меня ощущение, что Гошка наказывает меня им за косяки.

Ложусь на диван, сворачиваюсь калачиком. Начинаю сопеть. Опыт в имитации у меня нормальный.

Вода в душе перестает шуметь. Дверь в ванной открывается. Шаги в спальню, потом ко мне.

— Улька, какое же ты динамо...

Лежу не шевелясь. Боюсь себя выдать...

Гошка возвращается ко мне, укрывает пледом.

— Что за дурная баба мне досталась, — кажется, улыбается.

Глава 9

Встала пораньше, готовлю Гошке завтрак. Есть у меня какое-то чувство, будто я во всех грехах виновата. Буду замаливать заботой.

Прошел мимо — где здрасьте или привет?

— Гоша, — иди завтракать, — Доброе утро.

Стараюсь выглядеть бодной и веселой. Вытягиваю губы трубочкой, для поцелуя.

— Если бы моя жена не сбрендила, оно было бы добрым.

— Ты мне теперь всю жизнь будешь об этом напоминать? Я бы не сказала, что тут только моя вина, — прячу руки за спину, шаркаю ножкой.

— Конечно, ты в следующий раз в лицо изменнику посмотри, чтобы вот таких казусов не случалось. Кстати, с тебя толстовка и новые спортивки, — подходит очень близко, чувствую запах его дезодоранта.

Прижимаюсь к нему, муж кладет мне руку на спину, как будто приобнимает, и снова выходит в коридор.

У Гошки есть какая-то странная педантичность в отношении своих вещей. Он сам их запихивает в стиралку, сам раскладываем в шкаф. Может, мать так приучила, чтобы ей было меньше заботы, может.... Не отпускает меня мысль, что он врет. А вот в чем, пока понять не могу.

Жанка! Отправляю ей фотографию Георгия. Нахожу в телефоне снимок с семейного праздника, пуляю еще фото Гришки. У главной свидетельницы в этой суматохе забыла узнать, кого она видела в доме. Может она расставит все точки, где надо.

— Ты есть-то будешь? — накатывает обида. Не люблю, когда на меня злятся и обижаются, а такие моменты я готова на все согласиться, прогнуться на любых условиях, чтобы устранить конфликт.

— Буду. — голос стал мягче, добрее.

— Ну чтобы ты на моем месте сделал? Делал вид, что ничего не знаешь? Радовался, что у жены яркая половая жизнь, — закипаю, хотя, наверное, сейчас лучше было бы помолчать.

— Ты своей