Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

поясницу, прижимая к себе, и начинаю входить в нее ритмично, так что при каждом толчке ее клитор скользит по моему члену. Она бессвязно стонет, и я понимаю, что она снова на грани. Стоит мне чуть-чуть ошибиться, и я войду в нее полностью. Я двигаюсь настойчиво, ягодицы напрягаются с каждым толчком, и я не отвожу внимания ни на секунду.

Когда ее тело содрогается от приближения, я убираю ладонь с ее спины и отхожу полностью, становясь на руки и колени. В ту же секунду, как она выпускает из себя недовольный стон, я жадно погружаю язык в ее лоно. Ее пальцы сминают покрывало, и тихий всхлип вырывается из ее горла. Здесь нужно действовать осторожно. Я хочу сожрать ее без остатка, потеряв голову, но я не должен лишить ее этого жара, ей понадобится каждая капля возбуждения.

Когда она начинает двигаться, вращая бедрами, чтобы глубже втянуть мой язык, я переворачиваю ее на спину.

Ее лицо покрыто пятнами желания, глаза мутные от возбуждения.

— Почему ты ведешь себя как засранец? — выдыхает она.

Мое самообладание рушится, и я громко смеюсь.

Она стонет.

— Да дай же мне кончить, наконец.

Я опускаю руку и прижимаю головку члена к ее клитору, потом наклоняюсь к ее губам.

— Трахай мой рот, детка.

Сначала она колеблется, пытаясь понять, что я имею в виду, потом хватает меня за голову и тянет вниз, впуская в мой рот свой маленький, красивый язычок. Она сосредотачивается на том, чтобы яростно изучать мои вкусовые рецепторы, а я в это время трахаю ее клитор своим членом.

Не проходит и минуты, как она снова задыхается, и тогда я отстраняюсь. Ее губы обжигающие, красные, а хмурый взгляд способен убить.

— Тебе понравилось? — спрашиваю я с дьявольской усмешкой.

— Нет, — надувает губы она. — Я все это ненавижу.

Я цокаю языком и качаю головой.

— Мне нужно это исправить.

Я сползаю вниз, пока мои губы не оказываются напротив ее киски, потом наклоняюсь ниже и прижимаю нос к ее складкам. Я мог бы сдохнуть от этого запаха в своих ноздрях. Такой жадный, теплый и пьянящий. Я вытягиваю язык и медленно провожу им по ее клитору.

Она приподнимает бедра с кровати, и мне приходится собрать всю свою силу, чтобы не сожрать ее прямо сейчас. Это проверка моей выдержки, способности оставаться осторожным и не вогнать в нее себя, как голодный зверь. За это она получает шлепок по клитору.

Она резко вдыхает и вскрикивает от неожиданности.

Я знаю, что это было достаточно больно, чтобы обжечь, поэтому сразу накрываю ее бедный, покрасневший клитор губами и начинаю мягко посасывать. Ее ноги смыкаются вокруг моей головы, удерживая меня намертво между ее бедрами. Блять. Я недооценил, насколько сильно ей нужно кончить.

Ее киска насквозь мокрая.

Она на вкус просто феноменальна.

Ее всхлипы становятся все выше, пока она не начинает метаться головой из стороны в сторону.

Вот он, решающий момент. Она потеряла себя в этом, балансирует на краю, как опытная искусительница, но ее телу нужно, чтобы его заполнили. И сейчас — единственный миг, когда оно примет нечто настолько огромное и неумолимое. Я обхватываю свой член, резко раздвигаю ее ноги и, с последним жадным всасыванием, поднимаюсь на колени, направляя себя к ее лону. В тот момент, когда ее глаза широко раскрываются, я врываюсь в нее.

Я не позволяю себе медлительности. Это похоже на срыв пластыря. Медленно — значит причинить еще больше боли.

Я встречаю сопротивление, и ее дыхание срывается на крик, слезы наворачиваются на глаза. Я удерживаю ее взгляд, только слабак закрыл бы их в этот миг, — и двигаюсь вперед, пока не достигаю предела, за который невозможно пройти.

Мой большой палец находит ее клитор, и я усиливаю напор, оставаясь неподвижным внутри нее, пока рукой продолжаю то, что минуту назад делал языком.

Ее глаза закатываются, и, будто ей уже некуда было становиться туже, ее сладкая, измученная киска сжимает мой член так сильно, что я морщусь от напряжения. Она кончает с глубоким, хриплым стоном, и маленькие пульсации прокатываются по всей длине моего члена, словно ласкают его.

Эти толчки вырывают семя из моего члена и выдирают дыхание из моей груди.

Я жду, пока мы оба снова сможем сосредоточиться, потом касаюсь ее губ легким поцелуем.

— Пятьдесят шесть, — шепчу я. — И теперь ты моя.

Глава 37

Серафина

Я превращаюсь в слабую, обессиленную, растекшуюся по постели тряпку, когда мой муж выходит из меня.

Вот и все. Я больше не девственница.

Я опускаю взгляд на покрывало. Кровь. Ее так много. Андреас исчезает, но вскоре возвращается с теплой влажной тканью и бокалом шампанского. Он поднимает глаза, ища мой знак согласия, и, когда я киваю, бережно проводит теплой тканью по моей распухшей киске и бедрам. Я измождена и вся в боли, но в этот миг я чувствую себя самой красивой женщиной на свете.

Как бы я ни ненавидела то, что он подводил меня к самому краю, а потом отпускал, снова и снова доводя до предела, я рада, что Андреас сделал это. Он довел меня до такой влажной, голодной неистовости, что мое тело само приняло его длину и толщину, даже несмотря на то, что он разрывал меня во всех смыслах.

А когда он оказался внутри моего тела… я не могу объяснить, что я почувствовала. Он сказал, что теперь я принадлежу ему, и я ощущаю правду в этих словах так ясно, как биение собственного сердца.

Он не отводил от меня взгляда, пока входил до конца, наблюдая за тем, как рвется моя девственность, и за тем как расширялись мои глаза. Он был со мной в тот момент так, как не был никто за всю мою жизнь. Его руки удерживали мои дрожь и слезы еще многие вдохи спустя.

Я не назвала бы это «занятием любовью», но любовь к моему мужу кажется мне бездонной. Это был необходимый трах. Земля уходила из-под ног, стены кружились, разум взрывался, но все равно это был трах. И теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы расслабляться и принимать его легко и часто — любить его грубо и жадно, всей плотью.

Я с трудом приподнимаюсь и беру из его руки бокал. Вечер уже поздний, но я слишком пьяна от всего происходящего, чтобы заснуть.

Он устраивается рядом и набрасывает тяжелую руку мне на плечи.

— Как