Цветы барбариса - Стелла Майорова

Не на буквы, в них.

Как будто мог увидеть там ее лицо.

— Давай уже, не мычишь ли телишься, — выплюнул.

Я взял ручку. Подписал.

Почерк будто не мой. Дерганный. Неуверенный. Кривой.

Как будто голова не знала, что делает рука.

Отдал лист.

Развернулся.

Вышел.

Я узнал на следующее утро: свидание завтра в 10:00. Комната номер восемь. Краткосрочное. Через стекло.

После обеда меня все еще трясло. Не так, чтоб со стороны было видно, просто внутри потряхивало, как будто мотор завелся и никак не глох.

Руки дрожали.

В отряде все было как всегда. Кто-то играл в домино, кто-то мыл полы, кто-то врал, что «на воле уже ждут».

Я молчал. Спрашивать никто не стал. Тут не принято.

Взял зеркало. Пластиковое, карманное, выданное в санитарке.

Смотрел на себя.

Глаза как будто старше на десять лет. Щеки чуть впали.

Слово «встреча» звучало как приговор. А с ней подавно.

Как не сдохнуть, когда увижу ее снова? Как смотреть на нее сдержанно? Что говорить?

Ночью не спал.

Лежал на спине, смотрел в потолок, где тень решетки от окна дрожала, как от воды.

В соседней койке кто-то всхрапывал. В коридоре прошел дежурный. Где-то капала вода.

Я думал обо всем сразу:

Как она выглядит сейчас?

Что скажет?

Простит ли?

Ненавидит ли?

Думал, что надо бы что-то сказать нормальное. Не «привет» и не «прости», а что-то… настоящее.

Но в голове только тишина. И слово: «ждать».

Будто это все, что у меня осталось: ждать ее.

Под утро уснул на полчаса. Проснулся с ощущением, будто у меня больше нет кожи. Только сердце, и то наизнанку.

Восемь сорок.

Я уже был готов, в робе, с расчесанными ладонью волосами и лицом, которое не знал, как держать.

Сотрудник ФСИН проводил меня до комнаты номер восемь. Дверь с металлическим косяком, табличка сбоку: «Краткосрочные свидания».

Там уже ждали.

— Заходи. По левую сторону. Разговор через трубку. Не прижиматься.

Я молча кивнул.

Зашел.

Ее внутри я ощутил всем телом, как только открылась дверь. Она заполнила все собой, как когда-то меня самого. Светлые волосы. Знакомый профиль.

Шагнул.

Сел.

Поднял глаза.

И — все.

Меня срубило. Без предупреждения. Как будто током прошило изнутри и отключило все лишнее.

Она сидела напротив.

Через грязное покоцанное стекло.

Живая. Настоящая.

Моя.

В теплом свете, с распушенными от влажности волосами, в пальто. Васильковые глаза, как в памяти, только больше. Глубже.

Уставшие.

Она не улыбалась. И я не улыбался.

Мы просто смотрели.

Как же больно, сука.

Потом она взяла трубку.

Я тоже.

— Привет, — сказала тихо.

Ее голос как теплая вода.

Я прижимался к трубке, чтобы она звучала ближе.

Чувствовал запах ее духов.

Блядь, я тосковал как собака.

Какая же она была красивая. Вот бы можно было хоть пальцы ее потрогать. Я скучал по временам, когда мог набрасываться на нее. Когда она стонала подо мной.

— Варька...

Пауза. Вечность.

Кажется, я забыл, как дышать. В синих глаза задрожали слезы. Она прижала трубку к губам.

— Ты выглядишь... — она замялась.

Я хмыкнул. Не получилось усмехнуться, только воздух носом вышел.

Она склонила голову. Смотрела, будто в глаза мои ныряла.

— Мой Ромка…

И все. Больше ничего не надо. Будто и не было этих месяцев между нами.

— Я думала, ты не подпишешь.

— Не ходи сюда, — сказал я и натужно сглотнул. Я не знал, как говорить с ней. Меня все еще накрывало от ее присутствия. Я думал о ней так много…

Она прижалась лбом к стеклу.

— Знаешь, какой ты?

— Какой? — я сжимался.

— Мой.

Я зажмурился. Сильно. Чтобы не сорваться. Чтобы не сказать все, что рвется.

— Я больше не подпишу. Не приходи, сказал.

Она выдохнула. Стекло запотело. Хотелось потрогать ее. Как же сильно хотелось.

— Почему ты мне не рассказал?

— Это больше тебя не касается.

Она нервно рассмеялась и выпрямилась.

— Со мной порядок, — соврал я, — не думай обо мне. Как ты устроилась?

— Рома, заткнись, заткнись ради бога! — она потерла лицо рукой. Вытерла мокрые глаза. Я видел, как дрожат ее тонкие пальцы. — Я ждала тебя, — она прикусила губу. Я крепче сжал трубку, — знаю, сказала, что не буду, но… ждала… — пожала плечами как-то разбито.

— Варя, послушай-ка меня, — я легко ковырнул пальцем стекло, привлекая ее внимание, — здесь как в пионерском лагере, — я ухмыльнулся, — не нужно беспокоиться. Все не так страшно, как кажется, — я даже не хотел вспоминать все дерьмо, что произошло со мной за это время. — Ты убедилась, что я в норме, возвращайся домой. Не ходи сюда. Дерьмовое место для тебя. У нас с тобой все закончено давно, — я потер глаза. Сука, ненавижу это.

— Женись на мне, Ром.

Я отнял руку и уставился на нее. Что в голове у этой ненормальной?

— Блядь, Варя, — я выдохнул и закрыл на секунду глаза.

— Я серьезно, тогда нам будут положены долгосрочные свидания, и мне не надо будет проходить круги бюрократии каждый раз, чтобы увидеть тебя. Так можно, я узнавала…

— Ты не слушаешь меня, — я покачал головой, не дав ей закончить. — Не майся дурью, иди домой! Вали отсюда! — я заорал.

— Угомонился! — инспектор гаркнул. Я выдохнул.

— Или ты уже женат? На этой? — она поморщилась и сверкнула глазами. А я вспомнил то единственное свидание с Яной еще в изоляторе. Она плакала и причитала. Что не сможет быть с таким, как я. Что не может поверить, что я так хладнокровно убил человека. Я пошутил, что стоило ударить его ножом под ребра, было бы не так хладнокровно. Она не оценила и больше не пришла.

— Все, Варя, мы с тобой идем разными дорогами.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Нет больше Яны.

— Какая жалость, — она довольно улыбнулась.

Шельма.

Моя до одури.

— Это не важно. Не приходи сюда больше.

Я сидел, вцепившись в край стола так, что костяшки белели. Грязное стекло между нами мутным слоем глотало ее образ, и все равно она прожигала меня насквозь. Подняла палец, провела им по стеклу, медленно, будто щупала мое лицо, рисовала меня на этой проклятой прозрачной стене. Улыбалась сквозь слезы, и от этой улыбки хотелось завыть.

— Скажу кое-что странное, — ее голос дрожал, но в нем было столько тепла, что у меня желудок сжался. — Хочу, чтобы у нас была семья, Ромка.

Сердце подскочило, выстрелило в горло. Я замер, будто меня ударили током. Голос отняло. Я едва смог прохрипеть:

— Что ты несешь? — жар кинулся к лицу. Лоб в поту. Она сумасшедшая, ей-богу.

— Так я верну