Академия зодиаков. Статус выше любви - Анастасия Нуштаева

— Но раз уж волнения возникли, значит, на то были причины… — понизив голос ректор добавил: — Хотя совершенно не понимаю, какими они могли быть.

Он словно бы не хотел, чтобы последние слова слышали. Но умолк после них надолго, и потому они осели в сознании каждого, кто здесь находится. Затем ректор снова заговорил в полную силу, однако, в его голосе осталась нотка жалости.

— И результаты опроса, знаете ли, неудовлетворительные для текущего порядка вещей. То есть я… мое положение… оно теперь под угрозой.

Разумеется, в Академии находились и те, кто поддерживал ректора, и те, кто были категорически против него. Но большинству было плевать. Вот на таких я и рассчитывала. Склонить их к нужной точке зрения — это будет не так уж сложно. Главное, чтобы не было того, кто будет склонять их к другой.

— Конечно, я не могу не обращать на это внимания. Моей позицией всегда были честность и справедливость, поэтому я поступлю в соответствии с ними.

Ректор снова умолк, и я снова едва сдержалась, чтобы не цокнуть языком на весь зал. Честность? Справедливость? Интересно, как это выражалось? Или в понятии ректора очень честно и очень справедливо поддерживать иерархию стихий, где главный — огонь? Что же, тогда он и правда не обманывает студентов. Но обманывает себя.

— В этом году будут проводиться перевыборы ректора.

Тут наконец-то зал ожил, хотя ректор не замолкал для многозначительной тишины. Студенты зашептались, и ректору пришлось повысить тон.

— Для этого из каждой стихии выдвинут по одному кандидату, выбор которого решится голосованием в конце года. Студентов каждой стихии одинаковое количество. Поэтому, чтобы мы не имели равное количество голосов на каждого кандидата, я попрошу вас все-таки задумываться, и голосовать в связи с заслугами этого человека, а не из-за преданности стихии.

Что же, это единственная «честная и справедливая» вещь, которую ректор сказал за все время.

Я снова обвела зал взглядом, и заметила, что народ переполошился. Вообще-то, я думала, что они возликуют, но… Нет, кажется, не всем такое по душе. Интересно. Почему студенты не рады переменам? Или они думают, что изменения не сулят им ничего хорошего?.. Ладно, напрячься придется чуть больше, чем я думала.

Гул нарастал. Некоторые студенты потянулись к выходу. Я бы хотела к ним присоединиться, но чувствовала, что ректор еще не закончил. Тут же он сказал:

— Это еще не все.

Глава 40

Неизвестная

Людской поток остановился. Тишина не воцарилась, но стало заметно тише. Слышались лишь редкие шепотки. Народ напрягся — видно, не только я уловила в некогда жалостливом голосе ректора нотки угрозы.

— Раз уж мы все здесь собрались, — продолжал он. — Я бы хотел узнать, кто проводил опрос… Не подумайте, что этому человеку что-то грозит. Просто мне бы хотелось выслушать его, понять, с какой мотивацией он действовал.

Теперь тихо было так, как ни секунды за все время собрания.

— Ему нечего бояться… Ну же? Пусть выйдет. Не обязательно говорить при всех присутствующих, мы можем пообщаться один на один.

Никто не шевелился и ничего не говорил. Я, разумеется, тоже не собиралась отчитываться перед ректором.

А Лоа здесь просто не было. Уверена, она бы, не чувствуя подвох, сразу же объявила о своей причастности. Еще бы и меня втянула. Даже если бы я предупредила, что не стоит себя вскрывать.

Но ее здесь нет.

— Хорошо… — протянул ректор, когда тишина затянулась. — Может, кто-то видел того, кто это делал… Собирал голоса, считал их, вешал объявление?

Мне вмиг стало жарко. Я содрогнулась от приступа кашля, но прижала ладонь ко рту, и подавила его. К глазам подступили слезы — так хотелось покашлять. Но нельзя привлекать внимание. Вдруг меня вспомнят? Вдруг, несмотря на осторожность, меня кто-то видел?

Студенты гомонили, но не громко. Я видела, как свелись их брови, как наморщились лбы, и как они переглянулись. Тогда я стала такой же — словно бы озадаченной и серьезной. Но на самом деле я паниковала.

— Никто не помнит? — сказал ректор чуть более тонким голосом.

— Слушайте! — воскликнул кто-то. — Ну голоса собирала воздушная. Она…

Потом этот кто-то закашлялся. И все не мог успокоиться. Многие смотрели на него, включая ректора, который приговаривал что-то ободряющее.

А парень