Академия зодиаков. Статус выше любви - Анастасия Нуштаева

большей охотой села бы где-нибудь сзади. Вопреки стереотипам про отличниц, Кира предпочитала последние парты. Оттуда хороший обзор. Хотя такой огромный зал ни с одной точки не просматривался целиком.

С места Киры были видны кафедра, и преподаватель, который за ней сидел. Этого было достаточно.

Преподавателя звали Кантидиан, но, когда студентов никто кроме друг друга не слышал, они называли его просто Кант. Кире он нравился, но вел уж слишком простой предмет. Кира считала, что преобразование объектов стоило изучать в первом семестре… ну максимум во втором. Однако, он велся в седьмом семестре, потому что, по сути, был подготовкой к главному курсу, какой вообще читался в Академии. Преобразованию себя. По прохождении его студент приобретал главный навык — преобразование себя в стихию. Вот что Киру интересовало по-настоящему.

Так что она не в последний раз сдавала экзамен Канту — поэтому собиралась быть внимательной. И не жечь мосты. Да, она не огненная, но бывала категоричной, как и всякий Козерог.

Поглядывая на Канта, Кира ковыряла ногти. Отчего-то она нервничала. Вроде не сомневалась, что все сдаст на отлично. Однако, чувствовала: что-то сегодня пойдет не так.

Как раз когда Кира отогнала эти мысли, из-за кафедры поднялся Кант. До того казалось, будто он спит с открытыми глазами. Сидит ровно, не шевелится, и смотрит вперед. Однако, едва пробил час начала экзамена, Кант спохватился, хотя Кира не заметила, чтобы он смотрел на часы.

Вместе с тем захлопнулись обе створки входной двери. Так резко, что Кира вздрогнула. Вслед за этим она услышала чье-то ругательство. Видно, опоздавшего. Кант был известен своей принципиальностью, как и многие преподаватели из Земли. Так что опозданий, да и других нарушений дисциплины, он не терпел.

— Доброе утро, студенты, — начал Кант. — Начинаем наш экзамен по дисциплине «Преобразование объектов»…

Пока он говорил небольшую вступительную речь, Кира пыталась отыскать Кису. Справилась быстро. Тот, развалившись на парте, смотрел в стену. Раньше Кира думала, что так Киса наблюдает за птичками за окном. Но окон в стихийном зале не было, да и птичек в декабре — тоже. Поэтому, верно, Киса просто спал.

Убедившись, что хорошо его видит, Кира вернулась вниманием к Канту. Тот как раз объявил, что можно тянуть билеты.

Глава 42

Кира

Кира прекрасно знала, как будет проходить экзамен, потому что это тысячу раз объясняли на занятиях. Вот и сейчас, пропустив почти всю речь, она тем не менее все сделала правильно и вовремя. Поднялась, лишь когда сел студент перед ней, быстро прошла зал, и вытянула билет, особо не всматриваясь. Уже развернулась, чтобы вернуться на место, но замерла, потому что вдруг услышала, как Кант тихо сказал:

— Поменьше смотрите по сторонам.

Неприятное ощущение усилилось. Чуть улыбнувшись, чтобы ее тело осознало, что Кира не боится, она вернулась к своей парте. Лишь затем перевернула билет. Пятьдесят первый. Мышь в глыбу.

Кира тут же отложила билет. Абсолютно ничего сложного. То есть, конечно, добавлять объем объекту при его преобразовании — не самая легкая задача. Да и с живыми организмами всегда работать боязно. Но, благо, глыба не песок. А с мышками Кира справлялась — и не раз. Так что ничего страшного.

Подперев щеку кулаком, Кира стала наблюдать. Студенты выходили один за другим. Сдача происходила быстро. Даже Кант заскучал — его работа была монотонной. Когда к нему подходил студент, он брал его билет, смотрел, и потом взмахом руки превращал кучку песка, или камень, или целую глыбу, в объект, который значился на билете. Как правило, это было что-то живое — растение или маленькое животное.

Справлялись неплохо. Но хуже, чем Кира думала. Она наблюдала за каждым студентом, даже не думая над тем, чтобы самой немного подготовиться: собраться с мыслями, или, наоборот, распустить их. Ей хватало того сосредоточия, которое она приобрела, пока они с Кисой добирались до стихийного зала.

Солнечные лучи ложились все длиннее, студентов становилось все меньше. Чем больше проходило времени, тем лучше они справлялись. Особенно те, кому доставался песок. Нет, не «лучше» — идеально. Без ошибок, и даже легких прегрешений, типа взволновавшейся по углам зала пыли. Кант почти ничего не отмечал в своих бумагах — лишь ставил