Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

Они ожидали его прибытия, это было очевидно.

Высший Орден не собирался в Большом Зале, если только не было важного дела на повестке дня, но вот они здесь, наблюдают за Джонасом с видом ожидания.

Создатель Джонаса был поджав губы и бесстрастен, его волосы с проседью волнами ниспадали на плечи, хотя глаза были острыми от юмора. Как и всегда. Наблюдает, соразмеряет, решает, как лучше развлечь себя. Если в глазах создателя и промелькнул мимолетный блеск привязанности, он либо вообразил это, либо ему было наплевать.

Остальные три кресла были заняты лицами, которые он узнавал. Лицами, которые не постарели ни на день за сотню лет, а в некоторых случаях и дольше. Там была Гризельда, немка, которая была Заглушена во время Второй мировой войны. Дэвид, шотландец, чья жена была так безутешна, когда он занемог, что выследила и заключила сделку с вампиром, чтобы Заглушить его, дабы он жил вечно. К несчастью, тот же самый вампир потерпел неудачу, пытаясь успешно Заглушить и её саму. Наконец, там был Девон, стальноглазый темнокожий мужчина из Чикаго, который когда-то был техником у блюзового певца Роберта Джонсона.

Наконец, его создатель подался вперед, едва на дюйм. — Возможно, со своим причудливым новым сердцебиением ты начал вести себя как обнаглевший человек, смея обращаться к этому совету в спортивных штанах?

— У меня выдалась бурная ночь, — парировал Джонас без секундного колебания. — Как, я подозреваю, тебе хорошо известно.

Кларенс медленно наклонил голову. — Полно, что бы это могло значить?

Разрывающее внутренности воспоминание о том, как его Джинни летит вперед с моста, прошило его белой яростью. В то время как он делал всё возможное, чтобы сдерживать свое возмущение, поскольку потеря самообладания никому не послужила бы на пользу, играть в эту чертову игру он не собирался. Только не после трех покушений на жизнь Джинни. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты ждал, пока я догадаюсь.

Тишина тикала, сменяясь тихим смехом короля. — Каково это — быть лицемером, сын мой? Такой идеалист и блюститель правил, не так ли? Разъезжаешь по стране, настраиваешь моих сторонников против меня своим истекающим кровью сердцем. — Он побарабанил пальцами по подлокотнику, движение было очень точным, проблеск раздражения, которое он так усердно пытался скрыть. — Пока не появляется хорошенькое личико — человек — и правила становятся неудобными. Не такие уж мы теперь и благородные, верно?

— Хорошенькое личико? — Джонас сделал невольный шаг к четверке. — Ты говоришь о моей паре. Моя преданность ей — не прихоть. Я так же не мог держаться от неё в стороне, как не мог бы снова превратить себя в человека.

Воцарилась тишина. — Значит, она еще жива?

Они понятия не имели, верно? Они понятия не имели, что он никогда не смог бы стоять здесь и складывать слова, будь она мертва. Он был бы не более чем пылинками, уносимыми ветром. Более того, они понятия не имели, что он спас её. Или как. И он уцепится за любое потенциальное преимущество. — Да. Она жива, — ответил Джонас четким голосом.

Глаз короля дернулся. — Правило было нарушено. Ты самым дерзким образом вступил в отношения с человеком. Ты хочешь, чтобы мы проигнорировали твое неповиновение?

— Кто вынесет решение о том, что совершил ты? — закричал Джонас. — Оставить её в положении, где она должна умереть — всё равно что убить её. Как и подослать другого вампира, чтобы подвергнуть её опасности.

— Ах да, Сеймур. Он согласился на задание в обмен на свободу своей пары. Когда он не отчитался о своих успехах, я предположил, что он потерпел неудачу, и казнил её за преступление — питание от человека. — Он постучал по губам. — Хотя не могу представить, что случилось с Сеймуром. Не хочешь просветить меня?

Джонас смотрел в ответ непреклонно, интуиция подсказывала ему оставить вопрос без ответа. Чем дольше он сможет держать свои новые способности при себе, тем лучше для него будет, если придется драться. — Не отвлекайся от сути. Ты пытался убить мою пару тоже. Дважды.

Самая малая крупица сожаления расцвела в глазах Кларенса, но тут же была замаскирована. — Мне было интересно, догадаешься ли ты. Отличная работа.

— Зачем? — Джонас трудился над тем, чтобы выровнять голос. Как легко его создатель признавался в том, что подвергал его невообразимой боли. — Зачем убивать её, а не меня?

— Неужели это так дико, что я желаю, чтобы мой единственный сын правил рядом со мной? — закричал король. — Что ты возжелал бы награду, за которую многие пошли бы на убийство?

Джонас скрыл свой шок от неистовства Кларенса. — Если это так, если ты говоришь правду и я тебе хоть сколько-то дорог, пожалуйста, прими мою клятву верности в обмен на… жизнь с ней. Жизнь вне досягаемости этого Ордена.

Глаза короля расширились самую малость, достаточно, чтобы дать Джонасу понять, что он его удивил. — Сначала ты выбираешь свою драгоценную совесть вместо жизни, которую я тебе предложил. Теперь ты выбираешь человеческую девушку вместо чести заседать в Высшем Ордене? Сколько раз, по-твоему, я позволю тебе унижать меня?

— Я не стремился унизить.

— Это не имеет значения. Возможно, я дам тебе то, чего ты хочешь, сын мой. Возможно, я приговорю тебя к смерти. Как только ты исчезнешь, у меня больше не будет причин бояться вызова. — Он устремил взгляд чуть дальше плеча Джонаса. — Не так ли, Ларисса?

Джонас пошатнулся от шока, когда мачеха Джинни плавно прошла мимо него в багровой мантии, её движения были такими гладкими, что она, казалось, вообще не касалась земли. Она присела в реверансе перед Высшим Орденом и сложила руки на талии. Она только открыла рот, чтобы заговорить, когда вампир в костюме, который встретил Джонаса у лифта, снова вошел в комнату. — Король, у нас посетители.

Рот короля опустился по углам. Он поманил слугу в костюме вперед, жестом приглашая его подойти ближе. Вампир прошептал Кларенсу на ухо, и тот начал смеяться, сначала тихо, затем всё громче и громче.

Страх впервые уколол кожу Джонаса. Он наблюдал за лестницей с тревогой, извивающейся в его костях. Это не могла быть Джинни. Не могла быть. Но ему не нравилось, как его создатель наблюдал и ждал его реакции, почти ликуя в своем предвкушении.

Боже, нет. Что