Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

стягивая спортивные штаны с его бедер, её тело изнывало без него как можно ближе. Как можно ближе. — Нет, но нам, наверное, следует замедлить темп, — выпалила она в газовом порыве путаных слов.

— Ты говоришь одно, а поощряешь другое, — пробормотал он, подсаживая её к двери, отчего её ноги оказались в нескольких дюймах от пола. Он опустил рот к её груди, вылизывая дорожку между сосками, прежде чем глубоко всосать каждый из них, его щеки впали так, что она мгновенно стала мокрой. Готовой. Нуждающейся.

Её бедра автоматически обвили его поясницу, пальцы ног впились в его натянутые ягодицы. Ничего не оставалось, кроме как цепляться, сжимать его между ног. Её лоно было таким чувствительным, таким беззащитным. — Джонас, Джонас, Джонас.

— Ты не хочешь заниматься любовью, Джинни. — Его зубы прошлись по её соску, облизывая укус, пока он устанавливал испепеляющий зрительный контакт. — Ты хочешь трахаться, не так ли?

Это слово, слетевшее с его идеальных губ, бросило похотливые искры в её и без того ошеломляющий голод. — Думаю, да. Да?

— Ты немного в ярости на меня, из-за этого? — Он потерся своим твердым достоинством о влажный стык её бедер, его челюсть расслабилась от этого трения. Она знала это, потому что тоже чувствовала это невероятное скольжение и притирку. — Ты хочешь проводить меня, зная, что ты зла, чтобы я сильнее старался вернуться и загладить вину.

Влага подступила к её глазам. — Может быть.

Его кивок был смиренным, но глаза оставались расплавленными. — Я неспособен отказать тебе в чем-либо. В чем угодно. — Он потянулся вниз, обхватил пальцами свою плоть, пристраивая гладкую головку внутри неё — и вогнал себя до упора под аккомпанемент задушенного крика Джинни. На мгновение Джонас затих, его рот был открыт у её уха. Затем: — Ты еще уже, когда злишься.

Щекотка с ревом пронеслась по низу её живота, её бедра яростно дернулись, когда оргазм захлестнул её. — О Боже мой. — Она заерзала, отчаянно нуждаясь в опоре, в ветке, за которую можно ухватиться, пока её несло по бурным порогам. — О Боже мой.

— Скажи мне, что ты любишь мой рот, — процедил он сквозь зубы, совершая бедрами медленные круговые движения под ней. — Ту грязь, которую я говорю тебе. Скажи мне, что ты любишь мой член. Твое тело уже признается.

— Я люблю это! — закричала она в глубине горла, встревоженная, восхищенная, преодолеваемая тем, как долго её неуправляемо бросало в тисках наслаждения. — Это слишком хорошо. Я не могу. Я не могу.

— Знаешь ли ты, каких усилий мне стоит удерживать на привязи монстра внутри себя, Джинни? Если поводок лопнет, я трахну тебя прямо сквозь эту дверь, и да поможет мне Бог.

И да поможет ей Бог, она чуть было не подтолкнула его к этому. Велела ему сделать это. Выдать ей всё самое худшее. Потому что она ненавидела любую часть Джонаса, которая удерживалась в заложниках, вдали от неё. Ей нужен был каждый кусочек, каждая грань этого мужчины, которого она любила. Но он никогда не простил бы себя, если бы ей причинили вред, и это — на удивление, не из чувства самосохранения — заставило Джинни мягко поцеловать его. — Спокойно, Джонас. — Она погладила его по щеке. — Спокойно.

— Проклятье. Слишком поздно, — прохрипел он, качая головой и начиная вбиваться в неё, катая её вверх и вниз по двери в потрясающем ритме. — Слишком поздно.

Джинни пыталась заговорить и не могла. Только не тогда, когда её задние зубы стучали друг о друга, а давление его размеров заполняло её снова и снова, её лодыжки дрожали от ударов там, где они беспомощно свисали по обе стороны от его бедер. Его руки оставляли синяки на её ягодицах, удерживая её на месте для его мощных толчков. Позади неё дверь протестовала против непрекращающегося издевательства над её петлями, ручка громко дребезжала.

— Я не хочу делать больно, любовь моя. Я не хочу этого. Я не хочу.

Она отпрянула от края тревоги, когда её тело начало откликаться на яростный темп и интенсивность Джонаса внутри неё, преследующего свой финал в безумии. Её собственный монстр проснулся там, где он дремал внутри неё, и она закрыла глаза, прислушиваясь к повторяющимся шлепкам их сталкивающихся тел. Её будоражила хватка его рук, собственничество его пальцев, впивающихся в её плоть. Ликование пробежало по её спине при звуках голодных хрюканий, которые он издавал ей в шею, и звука вырывающихся наружу его клыков.

— Я держу весь свой мир в этих руках, — хрипло сказал он, слизывая пульс у основания её шеи. — Я пью из тебя с благодарностью и поклоняюсь каждому удару твоего сердца.

И когда он вонзил клыки ей в шею, прерывисто зарычав, кульминация её полученных наслаждений столкнулась, и она была повержена. На долгие, упоительные мгновения она не могла пошевелиться. Могла только слушать, как он питается из её шеи и черпает силы, его тело пульсировало обновленной жизнью прямо перед её глазами. Её эрогенные зоны сжимались, трепетали и искрились, его пирующий рот соткал внутри неё эмоциональное ощущение завершенности, особенно когда он освободил свои клыки, залечил её рану лизком и посмотрел на неё как на какого-то ангела.

Она им не была. Не сейчас.

Её ногти одной руки полосовали его плечи, другая терзала его волосы, и она начала двигаться сверху, насколько могла при ограниченном пространстве, его тело прижимало её так плотно к двери, что покачивания её бедер были почти тщетными, но они были хоть чем-то. Они были чем-то, и ей нужно было двигаться. Чтобы перебраться через край утеса, маячившего всё ближе, ближе.

— Идем со мной, — умоляла она, хныча, когда его грубые толчки возобновились, их тела двигались как чувственная машина. — Я люблю тебя, я люблю тебя, останься со мной. Не забирай себя у меня.

Он обрушил свой рот на её губы, целуя её с той страстной жестокостью, по которой она изголодалась, дверь за её спиной сильно отскакивала от косяка. Бам-бам-бам-бам-бам. — Прости меня, любовь моя, — хрипло выговорил он. — Моя чертова жизнь.

Джинни сорвалась с края так быстро и так сильно, что её климакс был почти болезненным. Её бедра тряслись вокруг талии Джонаса, её тело выгибалось от двери, её крик эхом разносился по стенам ванной. Он прижался своим лбом к