Герцоги Безумия - Саманта Ру

— Ты хочешь, чтобы я прокатилась у тебя на спине по лесу? — Над головой грохочет гром, и тишина, которая тянется вслед за ним, заставляет меня быть уверенным, что она мне откажет. — Реми, что мы здесь делаем? — Она смотрит на меня тем самым знакомым взглядом. Точно такое же выражение лица у всех, когда они гадают, не слез ли я с таблеток.

Вот только на этот раз она знает, что нет.

— Ты мне доверяешь? — кричу я сквозь бурю. Но поскольку я почти уверен, что не хочу слышать ответ на этот вопрос, я поправляюсь: — Тыхочешь мне доверять? Потому что я хочу доверять тебе! — Она кусает губу, наблюдая за мной большими, встревоженными глазами, и я борюсь с тем, чтобы не схватить ее за руку и просто потащить на вершину. — Я могу тебе приказать! — напоминаю я ей, колотя себя в грудь для убедительности. — Я твой Герцог, а это значит, что ты моя! Герцогиня служит моим прихотям. — Я уже вижу, как она закрывается в себе, становясь всей той твердостью, которую Сай пытался в нее вложить. Качая головой, я добавляю: — Но я не буду приказывать тебе делать это. Это не клетка, Винни. Не коробка. Не тюрьма. Есть вещи, которые я заставлю тебя делать, потому что я твой Герцог, и это не одна из них. Это должно быть добровольно, иначе нет никакого смысла.

Она пристально наблюдает за мной — слишком пристально — обхватив себя руками за талию. Несколько дней назад я сказал Нику, что у Винни была хреновая жизнь, и я вижу, как отголоски этого кружатся в ее глазах. Она боится меня. Она боится этого места. Она боится сдаться, показаться слабой.

А еще она храбрая.

— У тебя есть двадцать минут, — покорность опускает ее плечи, — а потом я звоню Саю.

— Хорошо. — Я поворачиваюсь, приседая. — Давай.

Она уступает, задирая юбку, закидывая одну ногу мне на талию, а затем вторую. Я обхватываю ее ноги руками, крепко держу и встаю. Она легкая — такая же невесомая, как дождь, или ветер, или мертвые листья, кружащиеся вокруг нас — но я несу ее так, словно она валун, слишком значимый, чтобы его уронить. Шею обжигает холодом, который я почти не чувствую, пока за ним не следует вспышка жара. Ее нос, ее щека. Она утыкается лицом мне в шею, и я закрываю ее от порыва ветра, сосредоточив мысли на одной-единственной цели.

Я борюсь с желанием побежать вверх по холму, выплескивая всю ту ярость и гнев, которые я не обрушил на своего ублюдка-отца. Но у меня на спине эта девушка, мой компас, и я не хочу, чтобы она упала, чтобы ускользнула, как ее сестра два года назад. Кажется правильным, что я наконец-то привел ее сюда, в место, где мы впервые встретились, хотя никто из нас этого толком не знал, и я отказываюсь отпускать ее. Поэтому я держу крепко и сильно, и практически могу ощутить вкус отметин, которые оставляю на ее бедрах, пока тащу нас всё дальше и дальше.

— В первый раз я оказался здесь, — говорю я ей, пыхтя по мере подъема, — в скаутском походе в третьем классе. Мы разбили лагерь на самой вершине, под небом, усыпанным звездами. Всё было сплошь хот-доги и жареный зефир, пока посреди ночи не налетела гроза — целых две, обе надвигались с разных сторон. Казалось, нас атакуют. Два бога, сражающихся друг с другом в небе.

— Тебе было страшно? — спрашивает она, обжигая дыханием мое ухо.

Я качаю головой.

— Нет. Было чувство, словно электричество бежит под кожей. — Я оглядываюсь назад, улавливая ее профиль во вспышке молнии. — В следующий раз я пришел сюда, когда мне было тринадцать, и я покупал травку у одного придурка из Северной стороны. Я и не знал, что он туда что-то подмешал. У меня были галлюцинации три дня, прежде чем меня отпустило.

Повисает долгая пауза, прежде чем она выдыхает:

— Три дня?

Кивая, я вспоминаю:

— Да, я пересидел это в подвале Сая и Ника. Это то, что спровоцировало мой первый эпизод.

— Вот о чем говорил твой отец. — Я слышу вину в ее голосе, сквозь стук ее зубов. — Боже, Реми. Мне так жаль.

Я качаю головой.

— Это не твоя вина, Винни.

Ее хватка на моей шее сжимается.

— Но наркотики производил мой отец, он...

— Не ты. Я хочу, чтобы ты знала, что я это понимаю. — Я откидываю голову назад, ловя ее взгляд, желая, чтобы она поняла: я говорю искренне. — После этого я приходил сюда несколько раз с Тейт. Ей нравилась тишина. Умиротворение. Ники никогда это не любил. По нему и не скажешь, потому что он всегда такой собранный, но ему нравится, когда всё громко и непредсказуемо. Это заставляет его замирать, когда он теряется в хаосе происходящего. Поэтому мы с ним всегда ладили. — Задумавшись, я добавляю: — А Сай... ну, ему нравится тишина, но не покой. Ему всегда нужно что-то делать. Беспокойный сукин сын, правда?

— Да, — отвечает она медленно, словно складывая кусочки пазла воедино. — Реми, ты... ты ведешь меня на скалы?

Но она спрашивает об этом как раз в тот момент, когда мы достигаем гребня холма.

Я выхожу из-за полосы деревьев на плоский гранитный пласт, образующий самую высокую часть. Вдали от густых ветвей вспышки в ночном небе дают достаточно света, чтобы подойти ближе к краю. На другом берегу реки сквозь деревья пробиваются желтые точки света от красивых домов, выходящих на воду.

— Вдовий камень, — говорю я сквозь шум дождя.

Винни молчит, пока я опускаю ее на землю, и я остро ощущаю ее тепло, а затем его потерю. В ту же секунду, как я поворачиваюсь к ней, она делает шаг назад, в ее глазах читается шок ужаса.

— Я не могу... — заикаясь, произносит она, дрожа. — Я не думаю, что смогу здесь находиться. — Она не смотрит на меня, когда говорит это. Она смотрит за край, краски сбежали с ее щек.

— Ты никогда не была здесь наверху, — осознаю я, и что-то внутри меня расслабляется, когда я прослеживаю ее взгляд. Река черная. Бездонная пропасть. Пространство пустоты, которое могло бы проглотить нас целиком. Я закидываю руки за голову и нежусь в лучах неба, издавая смешок. — Я знал, что он несет полную херню. Я знал это!

Когда я смотрю на нее, она сопротивляется порыву ветра, настолько напряженная, что можно подумать, она сдерживает приливную волну.

— Она не умерла. — Винни качает головой,