Одержимые - Витольд Гомбрович

– Куда?!

Многие узнали панну Охоловскую из Полыки. Некоторые стали снимать шапки, но тут же раздались возражения:

– Ничего он не убежал! Здесь он! Сюда забежал и по лестнице полез на чердак.

– А я вам говорю, что он помчался вон туда!

Хинч, воспользовавшись суматохой, незаметно пробрался во двор, вывел из конюшни коня, привязал к его хвосту охапку соломы и поджег. Конь встал на дыбы и поскакал в поле.

– Убегает! – закричали люди, услышав топот. – Коня увел!

Все бросились к задней части дома.

Тем временем Лещук разодрал кровлю, выбрался на крышу и молниеносно спустился на землю.

На мгновение Майя увидела его – юноша стоял, ничего не соображая, с диким взглядом, дрожащий, потерянный. Она хотела крикнуть, но в этот момент Лещук кинулся на другую сторону улицы, к хозяйственным постройкам. Там виднелся глубокий и узкий круглый колодец с высоким журавлем. Юноша, не раздумывая, запрыгнул в бадью и поехал вниз.

Мужики возвращались с криками:

– Да никуда он не убежал! Коня только поджег! Ищите его! Он здесь! На чердаке засел!

Толпа снова окружила дом. Майя и Хинч в тревоге ждали, что мужики заметят опущенный журавль, – ведь еще недавно бадья болталась высоко в воздухе. Несколько человек стояли возле колодца, опираясь на сруб… Им достаточно было глянуть вниз, чтобы обнаружить Лещука. Разве что он ушел с головой на дно. Если бадья зачерпнула воды, ему конец.

Но лезть на чердак мужики все ж таки боялись. Стояли, подталкивая друг друга.

– Эй! – крикнул пан Котляк какому-то парню. – Двустволку неси! У меня за шкафом! Живо!

Майя со всех ног бросилась к гостинице, вбежала в опустевший ресторан, достала из-за шкафа двустволку. Она была заряжена. Майя, не раздумывая, выстрелила в воздух из обоих стволов, а потом отшвырнула ружье и убежала.

Появились мужики, встревоженные стрельбой.

Хинч догнал Майю:

– Это вы стреляли?

– Я, я. Скорей к колодцу!

Еще издалека она увидела, что журавль вернулся в прежнее положение. Лещуку удалось скрыться. И что теперь? Где его искать? На какие еще ужасные поступки он способен? Майя с Хинчем озирались по сторонам, но парня и след простыл.

– Он сошел с ума! – сказала Майя в отчаянии. – Рехнулся! Смерть была бы для него самым лучшим исходом!

И еще эта страшная мысль, что он помешался из-за нее, что это она довела его до сумасшествия!..

Но Хинч был другого мнения.

– Нет! – настаивал он. – Это что-то другое! В его поступках есть какой-то избыток зла. Безумец избил бы людей, но не стал бы убивать мух! И особенно ту, последнюю. Чтобы после такой драки, еле вырвавшись, еще остановиться и раздавить муху, – ну нет, это не просто безумие! И вы вспомните, как все развивалось… Ведь сперва он давил этих мух из жалости, не в силах вынести их мучений, – и только в процессе убийства его охватило бешенство. Убийство последней мухи было уже чисто дьявольским поступком. Но этот парень не выглядит одержимым! Умоляю вас, гоните прочь сомнения! Доверьтесь мне! Мы его спасем!

После нескольких часов бесплодных поисков Майя с Хинчем вернулись в гостиницу. Около семи утра в дверь постучал пан Котляк – мол, один человек хочет поговорить с панной Охоловской по срочному делу. Майя, которая всю ночь глаз не смогла сомкнуть, сразу согласилась. Ей поклонился мужчина лет сорока, крепкий, жилистый.

– Мне бы наедине, – сказал он.

– В чем дело? – спросила девушка, когда они вышли во двор.

– Я хотел сказать, что тот господин, что вчера дрался, – он у меня.

– У вас? Это где же? – спросила Майя, скрывая волнение.

– В моей хате. У меня есть клочок земли в пяти километрах отсюда, под лесом, в Занивче. Тот господин сейчас спит, и я велел жене сторожить его.

– Кто вас ко мне направил?

Мужик хитро улыбнулся:

– Полыка-то рядышком, видал я вас, барышня, вместе с этим господином, вот и знаю, что он из усадьбы.

– Я вас отблагодарю.

Майя тут же позвала Хинча, и они поехали вместе с мужиком. Перед дорогой ясновидящий заставил девушку выпить стакан теплого молока.

Великолепное утро золотило стерню. Поля были объяты покоем.

Хинч расспрашивал мужика.

– Да хранит его рука Божья! Кабы не я, ему бы конец! – проговорил тот.

– Как это?

– Я утром за хворостом в полыкский лес отправился. Иду по просеке, а там что-то чернеется в зарослях…

Майя дрожала.

– Думаю – кабан, что ли? Подошел поближе, а это тот господин ремень из штанов вытащил да на ветку накидывает. Я сразу смекнул, что он задумал, но только кашлянул, как он сразу замер. Минуты две прошло, он ждет, ну и я жду: я жду, и он ждет. А потом смотрю, на меня пошел…

Тут мужик осекся. Он казался довольно толковым, и лицо у него было смышленое, однако же ему никак не удавалось подобрать точное слово.

– В общем… наступать на меня начал. И потом шел за мной до самого дома и все время… наступал. Аж моя баба его от меня отгонять стала. Ни на кого не… не наступал, только на меня одного. О, а вон и моя хата, – указал мужик на маленький хутор, располагавшийся на выселках, у самого леса.

– Вы нам поможете, – сказал Хинч. – Если он не захочет идти с нами, нам придется его связать и отвезти в Полыку. Нет-нет, погодите. Не торопитесь. Сперва мы подкрадемся тихонько к забору, а вы его выведите во двор – хочу посмотреть, как это он «наступает».

– Зачем? – заволновалась Майя. – Опять ведь сбежит.

Но Хинч не разделял ее опасений. Из слов мужика он понял, что Лещук совершенно измотан. Зато ему казалось чрезвычайно важным точно понять характер его безумия.

– Очень любопытно, что мужчина не смог описать это «наступание». Это, вероятно, снова что-то выходящее за пределы нормы. Помните, трудности только начинаются. Пока у нас не будет ключа к его болезни, мы не сможем ее обуздать.

И поведение Лещука полностью подтвердило его предположения.

Мужчина, как и обещал, вывел юношу из дома и несколько раз обошел с ним двор. Своим теперешним состоянием Лещук разжалобил бы даже самое черствое сердце. Он шатался, избитый и обессилевший, и прежняя печальная кротость, какая-то безнадежность вконец потерявшегося человека читались во всей его фигуре, в каждом его движении.

Крестьянин был прав, Лещук и в самом деле «наступал». Выглядело это так, будто юноша хочет что-то сказать, установить с другим человеком какой-то контакт, но отчего-то не может. Он приближался к